Глава 40
— С кем я только связалась!- из них двоих лишь Валерия могла пойти на сближение, Макс просто не пролез бы в это отверстие между двумя машинами.
Блондинка аккуратно, на цыпочках, чтобы не тонуть каблуками в грунте, просочилась на одну сторону с двумя мужиками, по дороге подобрав левашовское колечко с автомобиля Романа. Протянула Максиму на раскрытой ладони:
— Хватит дурить, Левк! Ты же взрослый человек?!
— Я тебя люблю, — конечно, он взрослый, поэтому и рванулся за ней, был бы ребенком, остался бы при своих, как велено.
— Макс!- и замолчала, вздохнула, выдохнула. — Я не знаю, что сказать.
— Ты все уже сказала. Написала. Я знаю, — видел, как дернулась рука, желающая успокоить подрагивающий глаз.
Взял ладонь и положил себе на лицо.
— Валерия! — раздалось из-за спины, такой тон они слышали совсем недавно, оба запомнили.
Ровно этим же словом, с такими же интонациями разрушилось призрачное бытие параллельной реальности, не имеющей отношения к жизни, но бывшее больше и честнее прочей жизни.
То, как все они жили многие годы, было похоже на фальшфасады, что накидывают на нуждающиеся в реставрации дома. За натянутой яркой тряпкой гниющее сооружение, полуразломанное, полуразрушенное. И прикрывается город пустышкой, чтобы никто не видел его болезни и уродства. Вот и у них давно сломанное и разрушенное было спрятано за внешним и красивым. Но нельзя же так все время. Все равно жизни нет, если давно все испорчено, изломано и сгнило. Ромка тогда просто стащил эту пеструю ложь с жизни, хотя нисколько не планировал этого делать. Ему-то как раз, кажется, было лучше всех в иллюзиях.
А началось все просто сказочно. У Макса впереди был выходной, первый за несколько недель, в вечер перед которым он был готов сбежать из Реабилитации быстрее ветра, потому что его ждала хитрая белая лиска, велевшая утром того же дня: “Левк, сходи в беседку!”
С удивлением прочитал сообщение в телефоне, но никуда не пошел. Что ему делать в беседке, находящейся чуть ли не на окраине парка при Реабилитации? Лерке в ее Америке больше делать, похоже, нечего, только гонять Максима по территории. Следит, чтобы у него гиподинамия не приключилась, не иначе. Шутница!
“Ты не сходил!”— прилетело через несколько минут.
“Что я там потерял?”— ответил на претензию Левашов
“Придешь, найдешь, хоть и не терял!”— загадочно ответил мессенджер.
Встал и поперся, куда отправили. У него рефлекс, если Лерка сказала — иди, надо идти. Вот и все.
В беседке, естественно, ничего интересного не было, кроме того, что кто-то, кажется, распивал недавно и не выкинул пивную тару и пакетики из-под снеков.
— Вот и угадай, кому шею мылить? Сотрудникам или болезным, — проворчал Максим.
— Всех воспитай, ибо безобразие! — услышал знакомый голос и решил, что галлюцинирует, потому что голосу было место в США, а не тут.
Стояла за спиной и улыбалась одной половиной рта, так только Лера умеет.
— Это ты ради субботника прискакала до срока, — шутил, потому что удивился до безмерности.
— Это бонус, — поманила к себе ближе, чтобы обнять за шею. — Залезь в карман джинсов, там самое главное.
— Хм,- облапал оба полушария в узких брюках, — ну, не главное, а одно из главных твоих достоинств.
— Пошляк! Я сказала в карман. Правый! — Нашел сложенный до осьмушки тетрадный листок.
Одной рукой максимально прижал ягодицы, второй растряс и развернул записку. “ В богатстве и бедности, болезни и здравии, радости и горе. Без колец и штампов. Но только с тобой. Лера.”
Аккуратно свернул за ее спиной, засунул себе в штаны, застегнул молнию на кармане, благо выбрал модель медробы с удачными застежками, а то вечно все из теряется. Обнял, выше талии так крепко, что женщина даже ойкнула. Закрыл глаза, зарылся носом с шею через распущенные волосы и замер.
— Я пока живу у нас, — бормотала в ухо. — Приедешь?
— Сегодня вечером. Ночью, когда всех распущу и задачи на завтра раздам, — ну, зачем и куда откладывать, понятно, что две выходных ночи лучше, чем одна.