Исчезнуть от всего мира на две ночи и день. Даже лучше Турции, вообще никто знать не будет, кто вы и где вы и как вы.
Лера стояла в кольце рук и олицетворяла пойманную птицу счастья, пока не заерзала:
— Макс, нас поймали!
На тропинке, ведущей к беседке стояла юная практикантка-медсестричка, которую сам Левашов принял на работу всего с неделю назад. Даже имени толком не помнил.
— Малыш, мусор собери! — велел девочке.
— Это же пациенты, — насупилась та.
— Мы учтем, но мусор убери, — повторил приказ.
Девушка тяжело вздохнула, пошла собирать раскиданные пачки из-под еды и стаканчики из-под алкоголя. Все уборку ворчала:
— Они мусорят, мы убираемся. Хоть бы сами пили!
— Я вам выпью! — пригрозил Левашов.
— Пить — нельзя, целоваться — обратно нельзя, — продолжала ворчать девчонка, уходя с тем, что насобирала по беседке.
— Это что тут происходит? — округлила глаза Паокман.
— Уже ничего. Пресек на корню, — отчитался Максим. — Хотя. кто его знает, может, она сюда забрела как раз мои указания нарушать.
— Вечером все расскажешь, — голос стал руководящим.
— Я скорее покажу, а потом уж… если силы будут, — потянул за руку и чмокнул в нос. — У нас тут без тебя было интересно.
— Со мной тоже скучно не будет, — у Левашова было запланировано совещание, поэтому пришлось расцепить руку, отцепить взгляд и пойти в сторону здания Реабилитации, Лера же пошла в сторону дырки в заборе, за которой припарковала машину, хорошо, что не успела потребовать отремонтировать, удобно вышло.
Никто из них не знал тогда, что счастья осталось меньше суток. Ничего не предчувствовалось, не шептало, не болело. Было хорошо. Светло. Нежно. В кармане лежал свернутый листок, на котором жило большое признание в большом счастье для Левашова. И они обязательно будут вместе. Осталось не так много и не так долго ждать.
Вечером, когда спешно рассыпал задачи, Даня даже удивился:
— Левк, тут я почти молодожен, а ты старый солдат. Куда так торопишься?
— Много ты понимаешь! Я, может, больше тебя молодожен! — растрепал тщательно уложенную свеженькую прическу на голове у Даньки, который, и впрямь, созрел связать себя узами брака и планировал это сделать через какую-то пару недель.
— Кто эта несчастная? — хихикнул анестезиолог, ни на секунду не веря в новую женщину Максима, тот со старыми толком разобраться не может, кажется.
— Много будешь знать, скоро состаришься! — доложил мальчишке.
— Судя по твоей старости, там интересно, — снова поддел Даня.
— У меня будет лучшая в мире старость, — сообщил Макс коллеге, почти выбегая за двери.
И почему бы его старости ни быть не лучшей в мире? Катил в сторону города, подпевал музыке в машине. Радовался тому, что светофоры будто нарочно загораются “зеленым”, пропуская Левашова к счастью быстрее и быстрее. Ни в один затор не попал, ни на въезде, ни дальше. Цветочный магазин тоже порадовал, были красивые букеты, что не всегда случается по пятницам, тем более вечером. Поворот ключа в замке, домашняя, мягкая женщина в объятиях. Да Максим Ростиславович сам своей грядущей старости завидовал, что уж там говорить!
Глава 41
Хочется остановить время на этой секунде, в которой его пальцы прижимают твою руку к тонким лучикам морщинок у глаза. Больше вообще ничего не надо.
— Валерия! — какой у Романа, оказывается, противный, хозяйский голос! — Убери руку и иди в машину!
— Я хочу пригласить тебя в гости, — Макс, кажется, вообще не обращает внимание на указания сбоку.- У меня хорошенькая квартирка между Клиникой и твоим домом. Я там ремонт нормальный сделал. Купил Искре лежанку. Только двора там нет, как у нас, попроще все, но неплохо. Мы же можем иногда бывать у себя, а иногда у меня?
Макс говорил и говорил, будто выливал на ее душу, ободранную о недели врозь, антисептик. Душу щипало и из глаз того и гляди польются слезы.
— Валерия!- цепкая рука легла на плечо. — Ты очень хочешь всю жизнь исковеркать себе? Второй раз такого как я не встретишь! А тебе уже не двадцать и даже не тридцать! Хочешь на ближайшие двадцать лет застрять заведующим травмы где-нибудь на задах родины?! Устроить — раз плюнуть!