— Начнем с нуля, — внезапно подмигнул Левашов и, отняв женскую руку от лица, глянул на Романа исподлобья весьма странным взглядом. — Руку спрячь!.. Девушка против!
— Ты вообще молчи! — Ромка зашипел злобным ядовитым змеем Нагом.- Найди другую бабу, которой будешь косы плести и байки в уши лить! У тебя получится! Эта - моя!
— Ты ее в аренду что ли взял? — Максим опустил ладонь на запястье руки Жданова, которая держала женское плечо, и что-то сделал, от чего злые пальцы тут же разжались, а Роман застонал, выдергивая руку.
— В аренду?! Левк, ты совсем дурак? Я эту суку купил и полный сервис веду! Куда ты, мудень, лезешь?! Что она без меня?! Иди своей дорогой! Тебе на будущий год бюджет на строительство своей пластической больнички выделен, а ты за поношенную вагину ухватился!
Все как-то забыли, что Макс от природы — левша, больше ничем объяснить раззявистость Ромки Лера не могла. Как он пропустил крюк в печень будучи по молодости ученым в уличных потасовках человеком, — непонятно. Но все, что увидела женщина — белеющее лицо и оседающее тело.
Что из слов Левашова, сказанных дальше, понял Роман — тайна покрытая мраком, ответить он в любом случае не мог, проживая бездну ощущений, а Максим склонился и негромко, зло проговорил:
— Значит так, рабовладелец, крепостное право отменили полтора века назад. Продышишься, ждем тебя с извинениями,- махнул рукой на свой автомобиль. — Садись, он долго не очухается. Считай, другого водителя у тебя сейчас нет.
— Это плохое решение! — покачала головой, решение и правда было плохим.
— Дома разберемся. Садись! — обошел лежащего Романа, забрался в его авто, вынул ключи и захлопнул двери, заперев машину. — ы сегодня не водитель. До Реабилитации уже недалеко. Оклемаешься, дойдешь ногами, заодно в голове прочистится. Ключи заберешь у охраны.
Повернулся к Валерии. Глянул все тем же тяжелым взглядом, которым приценивался к Ромке как к мишени:
— Лер, садись, ради бога! Я устал. Ты устала! Похрен на твои большие планы и сложные схемы. Разберемся по ходу жизни! Она у нас одна.
— Там переноска, — только и смогла ответить.
— Да, конечно, — кивнул и нажал на брелок, снова открывая чужую машину.
Странно, почему она забыла, что Максим умеет быть и таким? Наверное, когда срывают счастье в миг нежности, то этот миг и становится центром.
****
У них было утро, в которое никто никуда не собирался. Все, что нужно, было в этой квартире. Кроме, наверное, Искры, оставшейся с Ромкой. Макс гладил ее волосы, сидя позади, собирал их в хвост и снова отпускал, давая рассыпаться по плечам. Если поднять голову, то видно, что он и глаз не открывает, наслаждается ощущениями.
— В общем, иду я по коридору, время уж после отбоя и тут слышу в сестринской нехорошее жу-жу-жу, двери полуоткрытые,- мужские пальцы тонут в светлых волосах. — Терпеть не могу к медсестрам без дела заглядывать ночью, отдыхают все же, но тут же мелких взяли, как не следить? Сунулся, а там разврат и непотребство! Ему двадцать девять! А эта дуреха еще колледж не закончила! Куда он лезет?!
Слушала молча стенания второго Максима об извечных бедах, приходящих в их мир с практикантами.
— Ну, всякое бывает. Не настолько она малолетка, — в комнате негромко играла музыка, которую никто не слушал, да и когда слушать, если так нежно перебирают пряди и делятся новостями таким родным голосом.
— Ребенок она еще! Нечего выдумывать! — громко и внятно опротестовал женское попустительство Макс.
За окнами чирикали птицы. Никто не тревожил их, потому что работающие люди уехали на работу,а неработающие еще спали. В лучшем случае, как Лера и макс нежились в кровати, дыша началом дня через открытое окошко.
Раскаркалась ворона, в ответ на ее крик зашумели другие птицы, потом раздалось мяуканье на два голоса, похоже хвостатые делили территорию. Город начинал пробуждаться. Наверное, из-за этого шума и не услышали, как повернулся ключ в замке. Они, вообще, ничего не слышали, пока не раздалось растерянное, но совершенно недоброе:
— Валерия!
Блондинка рефлекторно дернулась от ласкающего мужчины, а Левашов так же, не раздумывая, притянул ее к своей груди. На сцену на кровати смотрел Роман. Впервые в жизни Лера видела, как лицо меняет тон от естественно розового в белое, а потом наливается краской злости.