— Какую интересную встречу ты мне устроила! — просвистел Жданов. — А я-то,дурак, решил проверить, в порядке ли твоя одинокая нора? А норка, гляжу, обжита и принимает гостя!
— Рома! — вырвалась из-под руки Макса, хотела подойти к Роману, даже не спросила, откуда у того ключи.
— Жду через час дома! Там будешь объясняться! — рявкнул Жданов и кинулся прочь, шарахнув входной дверью.
Иллюзорный рай разбивается быстро. В нем все становится острыми осколками. Даже стрекотание птиц за окном звучало выстрелами. Макс сказал:
— Не езди к нему! Это очень плохая идея!
— Максим, сейчас все — плохая идея, — опустилась на диван, закрыл лицо руками.- Песец полярный обыкновенный, полный! Господи, что его сюда, вообще, занесло?!
— Лера, родная, он зол, ему плохо. Я боюсь за тебя! — увещевал Левашов.
Слушать его Валерия не стала. Все понятно, волнуется. Может, и по делу. Но тут не та ситуация, когда уместно прятаться или сбегать. Ехала домой через суету наступившего дня. Автоматически лавировала на дороге, тормозила на светофорах. Снова набирала скорость. Даже заметила новую растяжку по пути. Социальная реклама про семейные ценности. Этот город умел в сарказм на пятерку с большим плюсом.
Все опасения Левашова оказались избыточными, самое страшное, что произошло — пьяный Ромка, настолько, что противно. Заплетающимся языком он то угрожал, то умолял, то сетовал, что все, наверное, может пройти, если просто он трахнет Леру, а он не может! Противно ему. Вот так-то!
В общем, какого уж застала, приехав домой. Надо же так набраться за час с небольшим? Когда только успел? Как у Ильфа и Петрова: “Ваш дворник — пошлый человек, надо же так напиваться на рубль!”
В пьяности Рома был незлым, каким-то хлюповатым,. Алкоголь его не озверял, больше наоборот. Валерия Ромку и не боялась таким. Трезвый Роман Николаевич мог совершать куда как более жестокие поступки. Что и доказал наутро.
Маясь похмельем, Роман собирал вещи и негромко прояснил ситуацию: что будет, если его женщина сделает неверный выбор, во-первых; какой выбор будет считаться верным, во-вторых.
Выходило - одни запреты, никакой радости, но, так и быть, команда слаженная, работайте вместе. Все говорилось сдержанно, даже избыточно хладнокровно, лишь на одном вопросе не сдержался:
— Долго у вас это?!
— Какая разница, Ром?— поморщилась, не желая выворачивать подноготную.
— Я спрашиваю,— процедил Жданов,— сколько ты мне мозги пудришь, трахаясь с другим?!
В этот момент, пожалуй, был бешеным, потому совершенно не хотелось говорить правду, хорошо бы, конечно, не только ей, но кто же знал, с кем Ромка решит поделиться своим горем. И насколько будет недалек Валерич, предлагая успокоиться, ведь не первый год бардак, а жили не тужили, да и Рому же все устраивало.
Что по этому поводу может сказать заслуженный врач России Валерия Паркман: иногда нецензурное слово из пяти букв, определяющее сущность адресата — это самое литературное слово, которое можно услышать от мужчины в голосовом сообщении. В окончании, правда, Роман выдал что-то разумное, то есть велел принять все решения к окончанию свадьбы Даниила, раз уж отказаться от присутствия нельзя никак. И все условия стоит принять, если хочется, как лучше.
Ад — это другие, особенно, когда с ними связана тугими узлами, превратившимися в удавку.
Глава 42
В принципе по душевной потребности лежащего Ромку Левашов бы и ногами попинал, а с другой стороны, мараться об это, красивых ботинок жалко. Так что первое желание преодолел. Вторым было высказать Лере в духе — с кем ты жила все эти годы, но тоже сдержался. Ей, пожалуй, и так не сильно весело. Им тут никому весело не было в последние пару-тройку дней.
Макс, честно говоря, извелся. Сидел в Реабилитации и только тем и занимался, что названивал и писал сообщения. Трубку Лера брала нечасто, видимо, опасалась своего надзирателя, отвечала в сообщениях пооперативнее. Только ни о чем: все нормально, все в порядке, не беспокойся.