Веселье и праздник демонстративного обожания во время уличных торжеств сломали организаторы, усадившие Макса и женщину Жданова рядышком, потому что “тут место родителей жениха, а вы же за них”? Ромка было попробовал притереться с другого бока, но здесь подсуетился Валерич, будто невзначай разбив собой ряд и оттерев Рому подальше.
Левашов изо всех сил пытался изображать радость за молодого. Лера сидела будто ее кто-то принудил к этому выходу. Мяла в пальцах рукава пиджака Романа, чуть горбилась. Смотрела в одну точку. Отправил бы ее домой. С таким настроением, какие уж свадьбы? Да только, во-первых, кто ей Макс, чтобы это все решать? А во-вторых, где у нее теперь дом? Уж точно не там, куда в любой момент может заявиться Жданов и начать качать права.
Ладно, не страшно. Отсюда уедут в Реабилитацию, Паркман там, если честно ждут уже который день, есть дела, что без нее не решатся. Там и поговорят. Валерия вполне разумный человек, не может не понимать, что все уже развалилось в старой конструкции, надо всего лишь начать строить новую, а не надеяться, что как-то получится удержать эту от полного падения.
Развернулся к импровизированному алтарю, у которого молодые давали клятвы и надевали кольца друг на друга, ощутил, как коленка прижалась к его ноге и плечо оперлось на плечо. Пока никто не видел, на секунду взял в ладошку холодные пальцы, не отрываясь от просмотра сцены клятв спросил:
— Ты как? Держишься?
Легкий кивок, ладонь выползла из его объятия.
— Приедем в Реабилитацию, все обсудим. Я так не могу, — продолжал Максим, пользуясь тем, что Ромка вряд ли решится что-то делать в такой ответственный для новобрачных момент, максимум просверлит глазами насквозь, но это Левашову безразлично.
— Обсуждать, кажется, больше и нечего, — так же тихо как он проговорила Лера.
— Вот это и обсудим, — едва коснулся ноги, успокаивая больше себя, чем ее.
При всей потерянности в нужный момент Валерия будто сняла с себя тусклую старую кожу и заблистала яркими красками, когда пришлось выходить на сцену ресторана, чтобы сказать тост от имени родителей жениха. Как такой не залюбоваться. Он любовался. Был ближе всех и счастливее всех, как тогда, в Японии. Подумал, что это самое правильное: она красивая и он немного за спиной. Всю жизнь так было, всегда было отлично. Менять ничего не хотел. При любом решении.
Напрягся на шутке про младшего брата, было живо воспоминание, в котором Лера задорно смеялась на его плече. Их счастье, их смех. Их — вместе. На миг испугался, что может сорваться, сам бы сорвался, кажется, но любимая женщина наоборот, как за опору ухватилась за чудную беседу из прошлой жизни, стала смелее и сильнее. Договорила уверенно. Оставалось только аплодировать, держать за руку, пока спускалась со сцены и отпустить после.
Поговорить смогли уже сильно позже, когда вышел покурить, измотавшись шумом чужого праздника, мечтая поскорее убраться. Подошла и молча забрала сигарету.
— Закури еще одну, — попросила устало. — Как собака, бредущая через Сахару, умаялась.
Сделала долгую затяжку.
— Ничего, солнышко, — тоже затянулся медленно, — сейчас доедем в Реабилитацию, будем дома. Порешаем вместе, что нам делать.
— Да решать-то особенно нечего, — посмотрела на тлеющий огонек кончика. — Рома готов продолжать при определенных, хоть и хреновых, условиях. А я пока, кажется, без него не справлюсь.
— И что за условия, — криво усмехнулся.
Выслушал список. Охренел. Все, что смог сказать:
— Я против!
— Тот случай, когда, кажется, даже меня не особенно спрашивают, — вздохнула женщина.- Но ты свободен, так что можешь отказаться и пойти туда, где будет проще.
— Не надо из меня делать Иуду, милая, — вынул из тонких пальчиков окурок и положил ладонь себе на щеку, наслаждался легкими пальчиками, поглаживающими кожу. — Вместе с тобой, согласен даже в ад.
Выбросил недокуренную сигарету и обнял за спину, приближая на расстояние танца. Задал движение , повел. Ее ладошка так и лежала у него на щеке. Молчали, под неторопливую мелодию едва топтались. Податливая мужскому движению женщина следовала. Вот и лица уже были близко. Виском прижалась к скуле, Лерина ладошка все так же лежала там, куда он ее положил.