Вынул из марева радостной близости шум и резкий голос Романа:
— Да пошел ты, Саш! Сам же все видишь! В Реабилитации у этих… будет тот же блудняк! Нет меня здесь! И для нее нет! Ни в каком качестве!
Валерич их и растащил. Сунул Валерии собаку, подхватил переноску, кинулся за Ромкой к автомобилю. Женщина в сопровождении Левашова тоже пошла в сторону парковки, то и дело опираясь на руку сопровождающего мужчины, чтобы не споткнуться на высоких каблуках.
На площади, запруженной авто, шла нервная беседа начальника и подчиненного, в результате которой старший впихнул в руки младшего по должности и возрасту собачье жилище и указал:
— Решайте свои вопросы однозначно! Без недомолвок! И хватит тут устраивать танцы кобелей вкруг течной суки! Лер! Разберись со своими обожателями!- обернулся к блондинке Александр. — Левк, отойди от греха подальше! Без тебя тошно! Пусть решают между собой!
****
Прямо за стенами парковки на несколько уровней шумел большой, поглощающий людей тоннами, чтобы выплюнуть на вершину единицами, город. Городу было все равно. Город привык сладко есть, никогда не спать, смотреть безразлично из любого времени года и любой погоды на суету, происходящую в нем, как смотрел бы человек невидимка на протекающие процессы пищеварения, если бы снял свой плащ. Город давно привык. Его совершенно не удивляли ни постоянные пробки, больше всего похожие на тромбы, закупоривающие кровоток, ни стихийные скопления людей-муравьишек, рассасывающиеся по меркам жизни города так же быстро, как и появлялись.
Четверо немолодых уже людей в полумраке замерли в напряженных позах, будто в окончании пьесы “Ревизор”. Трое стояли одной группой, четвертый, крупный, крепкий мужчина, смотрящий все время в землю, прижимался бедром к капоту своего автомобиля и, будь он чуть менее насторожен и устремлен телом в сторону троицы, выглядел бы невольным свидетелем, который решает, как бы незаметнее скрыться от надвигающейся грозы. А гроза выглядела неизбежной!
— Решай, Лер, время вышло! — в руках у высокого худого очкарика с резко выделявшимися морщинами носогубных складок и глубоко посаженными глазами, была пустая темная переноска для животных с открытым боковым клапаном.— Время пришло!
— Ромочка, разве это не может подождать?— тихо попросила женщина стройная до худобы, но даже при этом не казавшаяся ни хрупкой, ни легкой.
Голос ее был глубок, низок, мягок и очень ласков. Было слышно, что скандала собеседница нервного Ромочки не хочет.
— Это не будет ждать! — резко отреагировал Роман
ЭПИЛОГ
Роман Николаевич неловко вынул телефон из кармана пиджака. Результаты воспитательных побоев в пятьдесят с хвостиком заживают намного хуже, чем в двадцать. Принял вызов с уже давно знакомого номера. Выслушал проблему:
— Нет, Эмин Фархатович, Анна не согласиться. Уже не согласилась. Но это не проблема. Я обещал найти хорошего помощника Алишеру, я найду.
Послушал ответ в трубке, продолжил:
— Понимаю, что мальчик привык работать с Анютой и привязан. Но пока это не вариант. И возможно, так лучше. Все-таки у нас с вами большие планы.Стоит искать более серьезного специалиста, чем молодой хирург. Да, так и объясните Алишеру. Да. Доброго дня и вам!
Закончил разговор. Глубоко вздохнул. Ребра опять заболели. Все-таки он сильно погорячился в своих высказываниях. Надо быть аккуратнее, чтобы впредь не нарываться на воспитательные тумаки.
Сначала, конечно, сильно обиделся, злился, наговорил лишнего. Валерия-то ладно. Переживет со своим обожателем на пару, но черт его зачем-то понес на следующий день к Валеричу. То ли сам хотел уволиться, то ли требовал, чтобы выжили преступную парочку. Потом было очень больно и два ребра до сих пор дают себя знать после переломов.
Сам Александр, конечно, рук не марал. Не по годам и не по статусу солидному человеку А вот знакомец Романа с другой стороны законности, с которым с самых первых шагов общались душа в душу, и сам пришел в боевом настроении, и пару ребят привел. Молодые бойцы-воспитатели работу делали хорошо. Они довольно быстро убедили Рому не пороть горячку. Когда второе ребро хрустнуло, он и не сомневался, что не прав, но продолжал настаивать — работать с Паркман не будет. С кем угодно, но точно не с ней и ее трахалем.