— Считай, слава настигла, Левка, — кривовато улыбнулась Паркман.
Перехватывающая организация была для хирурга-пластика гораздо интереснее работы в отделении Леры. Но Макс только помялся, заморгал длинными ресницами и даже головой затряс. Не надо было ему славы. Сделал выбор, получается. Но поняла только тогда, когда случилось то, что случилось.
На них подали в суд. Не первый раз, не последний. Можно понять человека, который зашел с надеждой на чудо, а вышел со знанием, что медицина не всесильна. Беда в том, что под шум, суету и вызовы к следователям для “разговора о важном” ушло несколько способных и перспективных молодых врачей. Каждый был потерей, а сломалась на совсем юном ординаторе Илье. Душой прикипела к мальчишке. Второй год работал с ними. Думала, станет частью крепкой команды. Вольется в их уже вполне сложившееся трио: она, Макс, пришедший через полтора года после Левашова анестезиолог Даня.
Илья чем-то напоминал Валерии ее же, начинающую. В сорок очаровываешься такими ищущими глазами и пытливым разумом. Потеря, которая, с учетом общего стресса, кажется, переломила хребет, что та соломинка.
В тот день даже вечернюю летучку не стала устраивать. Закончили последнюю операцию и всех распустила по домам. А сама пошла в учебку, специально сделали для хирургов, много же молодняка, а наложение швов — основа профессии. Вытащила один и муляжей и углубилась в работу. Сколько шила не знала. Пока глаза не заболели от напряжения.
Залезла в шкафчик, в котором от нее же прятали коньяк молодые хирургические дарования, сосланные повышать квалификацию. Отвинтила пробку и приложилась из горлышка. Подумала, нашарила рюмку. решила добавить культуры в свой сплин. Пила и грустила.
Черт его знает, чего Левашову-то понадобилось в той же учебке, но сцену он застал по-своему впечатляющую. Молча оценил надпись на бутылке, покрутил в пальцах и беспардонно отхлебнул из горлышка.
— Нравится? — поинтересовалась уже несколько нетрезвая женщина.
— Напиток годный, хотя я предпочитаю водку, а повод — непонятен, — уселся рядом и стал разглядывать ее труд на муляже.
— Поминки, — грустно хохотнула Паркман, — по всем “упавшим в эту бездну, разверстую вдали…” Левк, скажи сразу, ты тоже когда-нибудь исчезнешь?
— Все мы смертны, — философски заметил Максим, — но я не спешу.
Сделал еще один глоток из бутылки, подпер щеку рукой и внимательно, ласково посмотрел на сидящую напротив женщину:
— Тебе красиво с этим цветом волос, — неожиданно сделал комплимент новому оттенку, прячущему обновленную седину.
— А с этим носом?— Ромке, например, аккуратно подправленный нос, с которого убрала горбинку и чуть подрезала, начавший опускаться с возрастом кончик, очень понравился, ему сама идея быть Романом совершенной красавицы льстила что ли.
— Нос как нос, предыдущий меня тоже устраивал, — пожал плечами Левашов.
— Хм, значит предыдущий цвет волос тебя не устраивал? — уточнила Лера.
— Устраивал, — возразил мужчина. — Ты мне как-то вся целиком нравишся, с тем носом или другим, с теми волосами или другими.
— С теми сиськами или другими? — прищурилась, надеясь смутить, хоть грудь еще и не тронула, но трюк не прошел.
— Сиськи у тебя, вообще, прекрасные, — да так улыбнулся, что в краску вогнал.
Если одной улыбкой можно сделать похабный комплимент, Максиму это удалось. Он медленно отпил еще из горлышка, смотрел, не отрываясь в темные рядом глаза.
— Прекрати думать о моих сиськах, Левашов! — хотела стукнуть по плечу на промазала и полетела ладонью мимо.
— Это невозможно! — поймал в объятия и прижал. — Одна из самых любимых эротических фантазий… Ты сверху, и ласкать их…
В общем, тот неудобный момент, когда осознаешь, что тебя сейчас будут целовать. С продолжением. И не имеешь ровно никаких возражений, наверное, потому что пьяная и грустная. И одна. Совсем одна. Даже сын не ждет дома. Даже Роман в командировке.
— Поехали, — оторвался Левашов, тяжело дыша после долгого, выворачивающего душу поцелуя.