Летний город помнила неверным бегом сумерек за окном такси, в котором ее обнимала по-хозяйски больша ярука. Не спрашивала, куда едут. Не удивилась, когда оказались в тихом отеле, принимающем заблудшие души. Не хотелось удивляться. Хотелось отдаться току судьбы. Влиться в легкий бег времени, не оставаясь по другую сторону стекла. Пусть целует, если хочет целовать.
Глава 4
Максим смотрел в хвост чужого автомобиля и думал, что им с Лерой надо было серьезно поговорить после первой же ночи в 2016, а не заниматься всем тем, чем они занимались так безудержно больше года. И речь, конечно, не о сексе. Впрочем, секса было удивительно много, по крайней мере, у Левашова, только к Валерии вся эта постельная карусель никакого отношения не имела.
— Да уж, конечно! — пробормотал, возражая самому себе.
Невольное признание было неизменной правдой: ревновал он хладнокровную руководительницу и случайную любовницу и мстил ей, прыгая на других и с другими в альковы. А еще хотел забыть тихую летнюю ночь в объятиях сладкой, горячей женщины под ним, рядом с ним, а к первым утренним птичьим трелям уже и в нем. Глубокой отравленной занозой.
Тем летом птицы будто нарочно пели особенно громко и радостно, приветствуя каждый день, чего в городе и не бывало уже сто лет. И слышал их почему-то так, как слышится рассветная музыка разве что совсем в молодости. И болел каждым звуком, каждым солнечным утром, разрушавшим его ночные миражи.
Все дело в том, что за три года не забыл Максим короткого, дурного помутнения в ординаторской. Конечно, не думал ни о повторении, ни о продолжении. К чему это?! Тем более результатом становится какой-то отвратительно-пошлый многогранник, в котором слишком много выходило тупых углов, а большинство еще и собирались в одном рабочем пространстве. В общем, к чертям собачьим все это!
Но то умом, а тело зачем-то ждало повторения и желало полного обладания и понимания тонкого тела рядом. Даже все чаще во сне снилось. Сначала все про то же, где она сверху, только совсем голая, чтобы гладить и сжимать, не чувствуя препятствий, а после и нежная под ним, ласкающая руками его плечи, цепляющаяся за них в момент, когда уже вторгся, нарушая всякие внутренние запреты и полностью отдаваясь желанию. Хорошо, хоть не имел дурной привычки болтать во сне, а то мнилось, что говорил, хоть и мало, но откровенно и звал по имени, выдыхая его в мираж теплой кожи в испарине. На работе украдкой, чтобы не заметили любовался всем тем, что было недоступно.
Сны становились все опаснее, откровеннее, животнее. В последнем и был животным: держал ее через густые русые пряди за шею сзади и вел свою партию, доминировал, порабощал долгими, глубокими толчками и словами, требующими подчиниться, отдаться до конца. В конечном счете навалился полностью, вжал в матрас, окружил собой, держа ладонью за подвижное горло, чувствуя под пальцами тонкую длинную шею.
— Кричи, сучка! —ощущал себя дворовым цепным кобелем, завоевавшим хозяйскую светленькую пуделиху.
От сна очнулся под пенье птиц в открытое окно с колотящимся сердцем и полным ощущением, что не закончил начатого, ощущение подкреплялось положенными утренними реакциями тела. На кухне звякала посуда, супруга готовила завтрак, чтобы муж пришел на работу сытым и довольным.
Какое уж тут удовольствие, когда в снах ты только что не насилуешь женщину, с которой проводишь времени намного больше, чем с женой. В общем, спасался душем, в душе, ну, не суть.
В сущности в рутине недель, когда привычное сменялось обычным, сны, хоть и были невыносимы, но морочили не постоянно, совсем тошно и тяжело становилось, когда шла гонка. Все дольше вместе, все больше узнавания, все больше пространства внимания и сознания было занято женщиной, про которую хотелось совсем не думать. Хуже только выезды куда-то вместе, тогда совсем не расклеиваетесь. После невозможно забыть, приходить во сне и остается, чтобы терзать.
Тем вечером сложилось сразу все. Они вернулись с недельного обучения. Вокруг гудело повисшим дамокловым мечом разбирательства и потерей сотрудников. Лера была сама не своя и не в себе, хоть, кажется, держалась. Левашов заражался ее непокоем, метался внутри. В таком состоянии домой идти не хотелось. Обошел дважды все отделение. Заглянул в соседние, поболтал с дежурными врачами. И было уже направился домой, но увидел свет в учебке. Заглянул из праздного любопытства и с желанием отправить засидевшегося заучку домой. И увидел то, что увидел.