Вообще-то, она Максима даже хотела как-то оправдать: ну, не ходить же ему третьим в хвосте за ней с Романом Николаевичем, да и не клялся он в вечной преданности, чтобы порицать за измену. Какие, вообще, к Левке вопросы. Давайте уж честно, врачебная деятельность с ее нагрузками, переработками и ночными дежурствами к верности располагает мало. Так что не будем рассказывать, скольких юных ординаторов зрелые дамы-врачи обучили тут не только хитростям медвспоможения, но и радостям взрослой жизни. Не будем тем более говорить, сколько молодых докториц пало под напором давно окольцованных зрелых коллег мужеского пола.
Лера в этих развлечениях участия не принимала никогда: во-первых, Ромка же; а во-вторых, противно быть одной из многих. Паркман не считала себя ровней серому большинству девок в белых халатах. Они ходили на работу как на работу, а Валерия создавала мир, строила свой храм. Негоже при таком отношении к делу макать себя в общую лужу, где все переплавали.
Ромка об этом ее отношении знал, потому философски реагировал и на нежное воркование с Ильназом, которого принял на работу пацаном совсем, не обращал внимания даже на похлапывая по разным, включая довольно интимные, частям тела, и обнимашки с анестезиологом молодым воспринял спокойно. Только и сказал, что грань переходить не стоит прилюдно. Народ не поймет.
Народ Валерию Владимировну не интересовал нисколько. Развлекалась в надежде на ревнивые взгляды левашовских ясных глаз. А им ревновать было некогда, они оглядывали диспозицию, ища новые цели. Девочки-анестезистки хватило от силы на неделю. Потом глаз Макса упал на какую-то практикантку, объявившуюся не в срок и не к месту. В ответ во время операции Лера так пообщалась с Данечкой, что почти губы в губы, благо никакие тактильные контакты по соображениям стерильности недопустимы, так что, вроде, обещанную Ромке грань и не перешла. Как минимум всегда могла похлопать ресницами и сказать “ачотакова”. Рома не очень-то любил ее вольности, хоть и списывал на причуды яркого характера. Но и развлекалась не для него, а для того, кто не собирался следить за истеричной вакханалией. У Максима Ростиславовича — операция.
Бесило в Максе сразу все, и то, как легко он находил себе объекты для плотских радостей, и то, как юная будущий кардиолог за несколько дней упала в обожание опытного и готового всегда дать полезный совет хирурга, как в колодец головой вниз, и то, что до этого-то ни разу не видела в Левашове такой постельной прыти с посторонними бабами. Видать, кризис среднего возраста нагнал-таки Левчика и повел за член в глубины безумия. Ну, а чем еще подобную перемену в поведении объяснить?
Когда душный июль с раскаленным асфальтом перекочевал в август, пахнущий началом осени, молоденькая любовница так освоилась в жизни Максима, что не стеснялась публично считать себя его женщиной. Да и Левка не особенно шифровался. Пришлось даже напомнить уважаемому Максиму Ростиславовичу, что тут не бордель на минималках, а рабочая среда, где множество ни в чем неповинных людей, а значит внимательных глаз и ушей.
— Левк, урезонь свою течную кошку, — негромко, но настоятельно попросила женщина, когда Ксения во время обхода совершенно беззастенчиво ворковала с Максимом, то прикасаясь к руке, то прижимаясь грудью будто невзначай. — Пациенты смотрят, как она оглаживает твои бока! Не забывай, что ты семейный человек!
— Роман тоже семейный, однако ж, тебя не смущает, как он суетится вокруг и хватает тебя за руки посреди коридоров! — огрызнулся Левашов, который, похоже, хотел тех же прав, что и начальница.
В итоге плюнула и отошла в сторонку. Не будет объяснять, что ситуации разные. Да и куда от Ромки деваться? Он всю жизнь такой… одаривающий собой, утешающий, поддерживающий, готовый на подвиг, особенно если подвиг не будет превышать пределы банальной галантности — куртку там со своего плеча накинуть на нее или руку подать, сумку, опять же, донести. Такому можно лишь умилиться: руководитель ценящий свою лучшую сотрудницу. Действительно лучшую! Это совершенно не то же самое, что лыбиться, когда посторонняя баба тебя за талию щупает! Вообще, ничего общего!