И уж, конечно, не надо лезть ни к ней, ни к Даньке, ни тем более к персоналу со своими воспитательными нотациями, как им всем себя вести друг с другом. А то потом несчастный Ильназ начинает мяться, жаться, когда его прижимаешь к себе, чтобы правильно поставил руки на теле страждущего с вывихом и вправил уже наконец эту заразу, на которую у Леры без специальных ухищрений просто сил не хватает. В первый раз подумала — показалось. А потом поняла, и правда зажимается и все время норовит как-нибудь увернуться.
— Ильназ, твою дивизию, в чем дело?! — сурово вопросила санитара.
— Наверное, это все неправильно, — поежился тот. — Может, я лучше Максима Ростиславовича позову?
— И что, теперь за каждым вывихом будем бегать искать Левашова? — усмехнулась женщина-врач.
— Нет, ну, просто, вы же женщина, — выдал очевидное молодой человек.
— Я тебе запрещу ездить на родину! — шикнула Паркман. — Тебе там прививают не те ценности! Еще скажи, что я — второй сорт!
— Да я не об этом, — совсем застеснялся их юный протеже, — могут подумать, ну, всякое. Я мужчина, вы - женщина. И вы так, ну, рядом.
— Кто может подумать?! — опешила от заявления Валерия.
— Ну, Максим Ростиславович сказал, что могут! — то есть Левашов вел прямую подрывную деятельность в ее коллективе, начав с внушаемого и подверженного авторитетам Ильназа.
Так что в тот момент, когда Максим что-то высказал на тему их переглядок и трепотни в операционной с Данькой, получил полный залп по всем фронтам, и за Даню, и за Ильназа, и за все на свете. Никогда так не ценила Романа, как в те полтора года, в которые они с Левашовым показывали друг другу, кто тут большая секс-”звезда”.
И, кстати, секса у Ромки прибыло прямо фундаментально. И хотелось все чаще не то что жестче, а как-то так, чтобы было не до мыслей о сравнении с другим сексом. Жданов быстро втянулся в роль доминантного самца в кровати, порой даже чуть с перебором, но иногда хорошо, когда отчасти плохо. Нравилось не все, что вытворял Роман, даже скорее — как вытоворял, но не отказывала никогда. И уж ощущения точно были непохожими на те, что пережила за ночь на гостиничных простынях под Левашовым. Там ей очень нравилось все. Едва вытащила себя из арендованной постели и оттащила в собственную, к которой и пришел на цыпочках ранним утром Рома.
Забрался под покрывало, как перед этим Макс, обнял, вжимаясь в ее зад пахом, сжал грудь, намекая на продолжение… Поцеловал в шею, где еще жило воспоминание другого поцелуя. В общем, доспать не дал. Пришлось придумывать дела, брести в душ. Чувствовать пристальный взгляд возбужденного мужчины. Не видела, но по дыханию, даже сквозь струи понимала, что сейчас к ней в этом душе присоединятся, потому что раскалилось до предела.
Сама позвала, обхватила ладонью напряженную плоть, прижалась губами к губам, языком атаковала рот страждущего любовника. Обошлись малой жертвой. Прохладной водой помыть руки, смывая окончание притязаний Романа, да и идти трудиться. Так что волк был вполне удовлетворен, овца тоже чувствовала расплату приемлемой. Вот и все, в общем-то. Не дети же, чтобы по этому поводу впадать в муки совести.
Глава 6
Иногда, если подумать о том, как дни линяют в ночи, освещаемые огнями большого города, подсвечивающего то тайное, что не может и не должно бы стать явным, но вот становится, бывает даже страшно.
Максим помнил тихий вечер, когда в отделении зашли два интересных и опасных персонажа. Опасные бывали и раньше, Ромка привечал многих, кого не стоило бы отпускать с миром после латания, но эта парочка — другого коленкора. Таких непрозрачно-неприметных товарищей бывший военный хирург Левашов видал и с ними были свои сложности, ибо им не отказывали.
За окнами больницы осень угрожала первыми заморозками. Внутри тоже похолодало. особенно, когда заметил, как поспешно, заглядывая во все служебные помещения по коридору, трусит Роман.
— Валерия где? — нервно поинтересовался у Максима руководитель.
— В учебке, — отозвался тот, понимая, что вздернут Ромка по весьма уважительной причине, те двое пришли не просто так, такие люди просто так не появляются.