И глаза Валерия Владимировна на верного Романа, директора по общим вопросам, начинавшего в должности зама по хозчасти отделения хирургии, в который Валерия пришла после ординатуры, не поднимала не потому что опасалась его или стыдилась,а потому что переживала: как бы не наговорил в порыве лучшего Ромка. Хотела утихомирить, отвести в сторону, а там глядишь решат без лишних глаз и ушей.
— Это не будет ждать! — резко отреагировал Роман
— Тихо! — шикнул на него третий в стоящей одной группой компании, маленький, лысоватый мужичок, на первый взгляд больше всего похожий на обезьянку, с которой в курортном городке можно сфотографироваться на пляже.
Александр Валерьевич и был теми лишними ушами и глазами, которых стоило бы избегать, как минимум сейчас. Ромка ходил под прикрытием неофициальной власти, а Александр был представителем официальной. В мирное время они работали душа в душу. Валерич не мешал Роману крутиться и прикрывал, если вращение было несколько более резким, чем стоило. А Рома не лез в генеральные директора Центра. Все честно.
— Значит так. Решаешь, как всегда, конечно, ты, — Роман нервно снял очки свободной рукой, поглядел на стекла и снова неловко надел, негромко выплевываля слово за словом, — а я действую по твоему решению! Или мы вместе. Ты садишься в машину, я прощаю все, что было, работаем, как ты любишь, дальше. Или мы врозь… Тогда ты валишь в свой гнилой рай, а я утром подаю заявление и увольняюсь из вашей богадельни! Ищи себе нового Ромку! Я твое счастье обеспечивать материально не планирую!
— Ромочка, ты нам нужен, — в голосе послышалась то ли повелительная сила, то ли привычная, чуть хозяйская просьба-приказ, но глаз на формального руководителя Паркман так и не подняла
— Вам?! — хоть голоса худощавый мужчина и не повысил, а показалось взвизгнул.
Свободная рука Романа взлетела и точно опустилась бы оплеухой на женское лицо, если бы человечек-обезьянка в один прыжок не оказался возле психованного мужика и не повис на его руке, одновременно подбивая под колено.
— Стоять! — рявкнул мелкий, не оборачиваясь на дернувшегося от машины четвертого, казавшегося сторонним наблюдателем. — Измордую обоих!
Потом обернулся к так и не вернувшемуся к своему авто четвертому участнику как конфликта:
— Левашов, не лезь! Ты уже влез! Тебя не пожалею. В родную травму поедешь переломы гипсовать!
— Да мне похрен! — и мужчина двинулся к троице.
— Макс! — тонкая рука вытянулась, женщина запретила идти дальше одним движением, крепыш Левашов замер в полушаге, как стоял.
— Рома, так нельзя! — попыталась усовестить стоящего на коленях человека и наконец подняла глаза, которые до этого избегали смотреть на кого-либо прямо. — Столько лет вместе. Так нельзя!
— Нельзя! — истерический смех разнесся по парковке. — Сашк, ты слышишь? Эта шалава, из-за которой я жизнь переломал вдоль и поперек, еще будет мне рассказывать, что можно и чего нельзя!
Обезьяноподобный Саша настороженно глянул на даже не пытающегося встать на ноги Романа, но тот был способен лишь хохотать, покачиваясь вперед и назад. Смех его сорвался то ли вздохом, то ли всхлипом.
— Я детей ради тебя оставил! Семью бросил! А ты годами… Сашк, я то думал, что она отказывается замуж идти. Всем бабам надо, а этой — нет. Думал — особенная!
Александр попробовал поднять Романа на ноги, то тот лишь отмахнулся. Медленно, неуклюже начал вставать и заговорил почти спокойно:
— Значит так, любовь моя, — прошипел, тяжело выпрямляясь мужчина. — Садишься ко мне. Едем в Реабилитацию. Работаем вместе, как раньше. Я забуду твое шлюшье поведение, но с ним ты больше никуда дальше наших операционных не выберешься без меня! Либо вали к нему, создайте семью на минималках. Может, и его разведешь с женой. Но меня тут больше нет! Я на теплых островах, а вы крутитесь сами! И садитесь сами… когда все всплывет.
— Цыц! — ухватил за плечо возле самой шеи мелкий Александр. — Слово лишнее вякнешь вслух, собирать будут по миру мелкими партиями. Ты знаешь!
— Знаю, — махнул Рома. — Найдете ей другого бухгалтера, администратора, джинна всемогущего!
— Потом обсудим, — поморщился маленький.
— Я работать с ней не буду! — взвился Роман.
— Не ори! — шикнул и снова сдавил у шеи старший и более сильный во всех смыслах собеседник.
Женщина неспешно гладила по золотистой шубке шпица, переноску которого не выпускал из рук Роман. Молча переводила взгляд с высокого мужчины на маленького. Было мазнула по стоящему стороне, но тут же спряталась, сжалась, крепче обняла собаку.