— Хорошо. Отдыхай, — легонько похлопал по плечу.
Обнимать на глазах у Ромки не стал. Неловко. Отправился к себе, кажется, впереди, и впрямь, было тяжкое время.
Глава 7
Валерия смотрела в боковое стекло и не видела ни бегущего полотна дороги, ни безразличных, мероно сменяющих друг друга фонарей по обочинам, ни многоэтажек спальных районов, щетинившихся чуть поодаль от трассы. Город, увлеченный подготовкой ко сну,торопился выпроводить безысходность, заполняющую душу женщины вместе с ней самой. За городом должно стать проще. Хотя, куда уж проще, когда выбор сделан?! А ведь он сделан.
В одном Роман совершенно прав: он действительно всю жизнь положил к ногам Леры и вложил в ее дело. Это ведь было, в первую очередь, ее дело. Конечно, можно бы сказать,что она ввязалась в темные Ромкины делишки, но… нельзя так сказать,если быть честной хотя бы с собой. Соглашалась с открытыми глазами и мыслями о перспективах. Хотя последние возникли и чуть после согласия, а все же ее была идея. И когда пришли из конторы очень глубокого бурения, не сопротивлялась и даже с азартом поддержала предложение, отказ от которого в любом случае не рассматривался. Валерия умела ловить возможности за хвост и не жалела об этом своем умении никогда. Огромный плюс Ромы был в том, что он ценил ее стремления и был готов в них участвовать безоговорочно. А потому надо быть хотя бы благодарной за его труд, за его служение, хоть это и пафосно. Она старалась, будет дальше стараться, конечно. Тем более принято решение.
Проблема в том, что вспоминались не добрые дела, не покой, который принес Жданов, взяв на себя кучу обязанностей и выполняя все их безукоризненно, даже не вся та неоценимая помощь, которая была куда ни кинь взгляд. Мама бы столько не прожила. Яшка. Что было бы с Яшкой, если бы не Ромка — вообще непредсказуемо. Да и тот, первый пациент, которого чуть не отправили к праотцам по незнанию и неумению еще. И после был еще один сложный случай. Да даже вот их последняя страшная история, которая намертво увязала ее душу с Максимом. Ведь живы-то и благодаря усилиям Романа. Не только его, а все же, не будь Ромки, ничего бы не было. И Леры бы не было. И Левашова. Много заслуг у Ромы. Очень много. За каждую положено быть благодарной!
Хотелось помнить это. А помнилось другое: как звонила морозным вечером в сломанной машине, обливаясь слезами, а Роман не брал трубку. Серьезно поругались перед этим, и мужчина просто перестал отвечать на звонки слишком больно ударившей по амбициям любовницы. И помнилось, как в ночь перед отъездом с их первой выездной операции, когда смогли договориться о возвращении Жданова с серыми серьезными людьми, пользовался ее телом, именно пользовался, потому что чувств не было. Никаких. И как упорно и нудливо совсем еще недавно объяснял, почему не надо оплачивать непроверенное лечение Яшки в Израиле, все равно же результат неочевиден, а сын и без того у Валерии неплохо адаптирован к жизни. Вспоминалось много дурацких мелочей, о которых и говорить не стоит: даже привычка оставлять бритву не там, где просила, и утренний поцелуй на прощание пока она завтракает, приходилось давиться куском, только положенным в рот, чтобы ответить.
Ужасно было даже не то, что все это вспоминалось о Роме, а то, что ничего подобного не могла вспомнить о Максе, а ведь, наверняка, и у него были свои минусы. Не могло не быть. Но помнилось только, как, обзвонив всех, ближних и дальних, кто мог бы вместо Ромки спасти ее от лопнувшего колеса, скрепя сердце, набрала Левашову. Вообще не собиралась его посвящать в свои проблемы, тем более отношения у них не улучшились с той дурацкой ночи в гостинице. И не улучшались постоянно. По сути стали чужими людьми, общались лишь по рабочим вопросам. И тут поздним вечером названивать, о чем-то просить! Но больше, оказалось, и некому набрать. Даже не надеялась, что согласится помочь чем-то кроме ценного совета.
Слушала гудки телефона, смотрела через ветровое окно искалеченного автомобиля на ночь, в которой даже воздух выглядел замерзшим. И город прятался во мраке этого холода, притворялся несуществующим, был похож на всех тех, кто отказал ей в помощи под разными предлогами, а то и вовсе без них. Город был безразличен. Люди были безразличны. Может, сейчас. Может, всегда.
Загорелся светильник, неожиданно, будто опомнился, что должен подсвечивать запертые ворота непонятного промобъекта. А в трубке раздалось: “Алло”. И стало проще. Светлее.