Левашов выслушал. Велел включить печку и сидеть, ждать его. Так просто, словно он все время только и мечтал чинить в мороз ее машину. Только для этого и жил. На работу ходил. Вообще, пришел к ним почти пятилетку тому назад только для того, чтобы приехать в собачий час и собачий холод в черноту промзоны и начать разбираться с поломкой.
И когда приехал, будто развел ладонями всю беспросветность ночи, беспросветность страха, беспросветность бессильных слез. Вытащил домкрат, набор инструментов. Все подшучивал, что женская машина — это большая косметичка, в которой ничего нужного нет и не должно водиться, иначе у мужика шанса не будет оказаться полезным.
Пока менял колесо, испортил дорогущие перчатки. Точно знала, сколько стоят, потому что Роману думала такие подарить, а потом зажабилась, увидев цену. Максим, похоже, на себе не экономил, да и к утрате отнесся чуть напряженно, но в целом философски.
— Нда уж! На выброс, — скрутил и засунул в карман.
А она его засунула в жаркий салон отогреваться. Болтали о разном. Как до той дурочки-анестезистки, как до пренебрежения Валерией, как до ее обиды. Вспоминали все глупости сегодняшнего дня и других. Поболтали о грядущей операции очередному балетному гению, потом о скором семинаре, где у каждого был доклад по своей области. Оба совсем оттаяли, стали прежними собой. И даже ночь казалась хоть и не менее морозной, но будто хрустально-звонкой и этим прекрасной.
А потом зазвонил телефон. Левашов ответил, извинившись, и сразу перешел на уговаривающе-успокаивающий тон. Стало понятно, что Ксюша, чтоб ей ни дна, ни покрышки, как была, так и осталась в центре внимания Максима.
— А точно что-то не так?! Ты чувствуешь?! Болит? Тянет? — было слышно по голосу, что Макс переживает за капризную Ксюшу.
Встревоженно-обиженный голосок на другом конце телефонного разговора было тоже слышно, правда слов не разберешь.
— Давай, я скорую вызову? Ну, что значит, без меня не поедешь?! Ты же сама врач… Ну, скоро будешь врачом! Это же не шутки!
Потер лицо рукой, будто стирая напряжение дня, вздохнул:
— Ну, хорошо, хорошо, Ксюш, я уже еду.
Спрятал мобильник, растирал глаза и щеки уже обеими руками. Извинился за прерванную беседу:
— Придется бежать, прости!
— Она чем-то больна?- вполне разумный вопрос, с учетом беседы о скорой.
— Да нет… Это… гормоны,- совсем устало сказал Макс. — У женщин в ее положении бывает. И мужчинам в моем положении приходится как-то учитывать… если уж так вляпался, дебил!
Паркман была врачом, а простой намек раскусила не сразу. В голове не хотело уложиться что ли? И потому искренне не поняла, что имеет в виду утомленный и выглядящий замучено-безысходным мужчина рядом.
Левашов сунул руки в карманы, вынул испорченные перчатки и вдруг протянул Валерии:
— Выкинь, пожалуйста, если Ксюха найдет, будет истерика. Она мне их на День медработника подарила.
Вылез из машины, сутулясь, пошел к своему авто. И только тут до Леры дошло, что там за гормоны и истерики. Оставалось согласиться: Левка — дебил. Снова вокруг опустилась тьма, в которой жило предательство, обида, злость. Мало того, что в кого попало свой огрызок запихивает, так еще и с такими последствиями! Вылезет его бурная личная жизнь, начнутся обсуждения, а ведь знает, что щелкоперы пираньеобразные только и ждут, к чему бы прицепиться.
Когда отделение Паркман сильно приподнялось над общей массой хирургических центров, популярность стала оборачиваться нехорошими побочными эффектами. Один из них — постоянные обсуждения совершенно немедицинского характера. Кости всем перемыли. Ее ребенку, ее матери, успели нарыть много правды и придумать еще больше лжи. Даже как-то умудрились найти Андрюшу. Тот, конечно, не полез объяснять или прояснять свою мутную прошлую жизнь, но было противно. А еще неприятнее были слухи о Ромке и о ней. Потому что правда. И потому что никому не нужна была эта правда, чтобы ее тащить на свет божий. Никакой радости в объяснениях, читай вранье, супруге Жданова Валерия не находила. Вылезет левак Максима, вспомнят про ее грешную душу. Снова запустится волна домыслов про служебный роман. И в семье Ромки начнутся разборки, которые выльются в дурное настроение любовника и начальника. Ну его совсем! Опять будет снулый ходить на работу и капризничать, набивая себе цену.