Ей бы помнить вот об этом, а помнилось, как у автобуса в неизвестной, но очень далекой стране держал Макс ее за локоть, выясняя, что случилось. И смотрел внимательно, нежно, так, что хотелось уткнуться крепкое в плечо рядом и зареветь, чтобы неловко стер слезинку, как сделал той ночью забравшись в салон сломанной машины, когда она расплакалась при его появлении. Не от растерянности, как до этого, но уже от радости: большим пальцем погладил скулу, обняв щеку, и смущенно заулыбался. А потом все время шутил, чтобы разогнать свое стеснение.
Пальцы так надежно и аккуратно держали ее за руку, что казалось, все точно наладится. Максим просто вытащит волшебные инструменты, поковыряется в завалившейся на один бок жизни, все поставит на место. Жизнь заработает, как положено, как должно быть. И вся беда Лере обойдется разве что покупкой очень дорогих перчаток взамен тех, которые порвались и испачкались.
Ничего подобного, конечно, не могло случиться. Порешали с Ромой, согласились, лучше кому-то быть в прямом контакте с врачами, живом и непосредственном, чтобы вовремя принять решение, разруливать все вопросы оперативно. Жданов понимал, что этим человеком Валерия быть никак не может. Она незаменима в операционной. И, конечно, расстроился. У них был общий план на совместное проведение времени. Даже фантазировали, может, смогут договориться и куда-нибудь сходить погулять. Побыть вдвоем. Поиграть в общность и близость. Это нужно любой паре. А их — и подавно. Но не вышло. Ромка на удивление споро договорился с надзирающе-охранаяющими. Оказались суровые люди в первую очередь людьми, даже неожиданно, пообещали следующим днем вылет Роману тем же бортом, который привез всю команду сюда.
Когда главное было решено, уже сидели и обсуждали сорвавшиеся возможности, раздался стук в дверь и появился Максим. Сообщил, что все благополучно устроились. Поинтересовался, как дела у мамы Леры. Среди беседы на правах начальства Жданов велел Максу в его отсутствие поддерживать и помогать, будто в другое время и без указаний Левашов только и делал, что отказывал в поддержке и помощи. Но Левка спорить не стал, едва заметно покивал головой в знак согласия и отправился к себе.
Свет фар преследующей их машины на секунды потерялся в непонятном завитке трассы и снова появился. Лера подумала, знай Рома, куда это внимание и забота заведут всех, может, и не был бы так рад своим распоряжениям. А то по уходе Левашова прямо сказал:
— Более надежного человека, наверное, и нет тут. А уж более заинтересованного — и подавно.
— Ты о чем? — как всякий преступник, все слова женщина трактовала в пользу догадок о преступлении.
— Ну, где он еще так хорошо будет на всех своих баб и потомков зарабатывать? — дернул губой Жданов, обнял любовницу за талию, притянул к себе. — До таких лет дожил, а не научился получать удовольствия без последствий.
Отвел светлые пряди и поцеловал в шею, намекая, что его сейчас именно такие удовольствия и интересуют:
— Пойдем, расслабимся, а то ты у меня вся такая напряженная, — гладил по спине, плечам, продолжая прикасаться губами к шее. — Надо отдохнуть.
Он все-таки ради нее возвращался домой, заниматься исключительно ее проблемой. Разве можно было отказать мужчине в маленькой слабости до ее нежности и любви? Обняла в ответ, прижалась полностью, разрешая все, что ему нужно, и все, чего захочется.
Глава 8
Города вокруг оставалось все меньше. Скоро начнутся поля, перелески и пустоши вдоль дороги. В ночи все это сольется в один привычный пейзаж, похожий на множество подобных в любом конце родины. Левашов любил и среднерусские пейзажи, потому что в них не было его прошлой военной жизни, только память о хорошем, пусть и с оттенком горечи. И город, который оставлял, гонясь за призраком надежды на счастье, в общем-то, любил все эти годы, прожитые в нервном и злом, но том самом его счастье. Его любви. Невозможной и неизбежной.
Автомобиль Жданова набрал скорость, а Макс за своими размышлениями чуть не упустил этот маневр, кинулся догонять, но при этом мысли продолжали бежать своим чередом через прошлое.
Удивляло, что на утро после тяжелой новости о болезни матери Лера была самой собой. Собранная и аккуратная при подготовке, внимательная при разборе анамнеза. Все замечающая во время осмотра и постоянно анализирующая. Знаете, будто все совершенно спокойно. Ощущение, что у нее под контролем не только то, что находится здесь: пациент, работа, но и то, что было там, в их далеком городе. В далекой до полной недосягаемости палате, где лежал главный человек жизни Валерии, её мама. Нет, сына Паркман любила самозабвенно, а мамой дышала, как воздухом. Единственное, что изменилось — реакция на звонки, снимала трубку сразу же и, вообще, телефон был в руках неотлучно. Ждала звонка от Романа, от врачей и от Яшки, да хоть от кого-то, кто принесет добрую весть или как минимум какую-то определенность.