— Отпусти!- дернулась, пальцы тут же расцепились. — Я пошла искать более достойного!
— Прекрасный анестезиолог через две двери, — заботливо съехидничал мужчина.
— Отстань от Дани!- напустилась на помощника. — Что он вам всем сделал?!
— Нам — ничего, — снова усмехнулся Левашов, — а тебе, если попросишь, сделает все, что захочешь. Ему понравится, думаю.
Пробился за стену бесчувствия, нашел живой нерв. Глаза стали мокрыми от горячих слез обиды за несправедливость. Щека Макса больно бьет по руке, если этой рукой к той щеке приложиться от всей души. До сих пор помнила, как по светлой коже, расползся красный след ее пятерни. По тому, как в прозрачных, сразу потемневших глазах сверкнули молнии, думала, прибьет, но Левашов стоял и смотрел, а краснота расплывалась все сильнее. Молчал он, молчала она.
Когда подняла руку, чтобы прикоснуться к месту удара, мужчина невольно дернул головой, уклоняясь.
— Больно? — тихо погладила кончиками пальцев.
— Как всегда с тобой, — непонятно ответил Максим. — Только больше не имеет значения. Я так решил. Можешь делать больно!
— Ну, прости! — прикоснулась губами к обиженной щеке. — Мне плохо. И ты гонишь!
— Не гоню, — обнял за затылок тяжелой большой рукой. — Никогда! Если хочешь, пусть будет… оставайся. До утра. До вечера. Хоть сколько! Иди ко мне!
Рука удерживала голову, губы ласкали сначала ее щеки, потом скулы, потом губы. Вторая ладонь задержалась на пояснице, не двигаясь ниже. Ее столько никто не целовал, сколько в этот раз. От подбородка до лба от виска до виска, перекрестил лицо поцелуями.
— Я не жалею, — потянула его за подол футболки, задрала, сколько смогла, пробежала пальцами по бокам.
Хотелось еще ближе. Еще плотнее, еще больше поцелуев. Раздевала, раздевалась сама. Шла к цели прямо, неумолимо. Однажды кто-то из коллег сказал: “Паркман, когда ей что-то надо, перестает играть в милую кошечку и становится чем-то бронированно-неодушевленным, вроде танка или БТР, становится собой, если уж по правде”.
Когда залезла ему за пояс домашних треников, Максим даже рассмеялся, хотя, судя по тому, что нащупала, был совсем не против. Однако поймал ее ладошки, вынул из своих штанов и захватил одной ладонью.
— Какая активная красавица мне досталась! — пробормотал в близкие вздрагивающие ожиданием новых поцелуев губы. — До самого утра!
Перехватил два тонких запястья в одну руку и повел за собой будто связанную. Стал главным, велел быть в шаге позади, оказаться слабой, оказаться полностью женщиной. Его женщиной. Следовать полуголой за полуголым, крепко держащим мужчиной оказалось приятно до слабости в коленях. Сердце колотилось от предвкушения. Ощущения пустоты больше не было.
У постели остановился, приблизился так, что грудь коснулась груди и прошептал:
— Люблю активных! — положил обе женские ладошки на возбужденный бугор на трениках.
Расцепил свои пальцы, держащие запястья, переключаясь на пуговицу и молнии ее джинсов.
— Хорошая! — ухватил за мочку уха, в ответ на поглаживание через ткань штанов.
Прижался плотнее к женским рукам, запустил пальцы в расстегнутые джинсы, ища там продолжения, погрузился в горячую влагу смазки:
— Всегда хорошая! — и дальше был морок и мрак, хотя свет светил всеми ваттами, в комнате был самый настоящий белый день, но все неважно, остались только воспоминания и заполненность каждого вдоха ощущениями.
Оттуда бы и не возвращаться. Из своих воспоминаний, из близости, в которой была, конечно, еще совсем не любовь, но уже совместность.
— О чем ты думаешь? — голос Романа был максимально неуместным, раздул воспоминание, как песок на стекле.
— Об отдыхе, — можно сказать, не соврала.
— Хорошие мысли, — кивнул Жданов. — Поедем, наконец-то нормально, семьей.
— Мы не семья, — напомнила мужчине о статусе.
— Ничего, поправим бюрократию, — пожал тот плечами. — Давно пора было легализовать наши отношения.
Если бы он позвал ее замуж в те сложные времена, когда мама болела? Что бы было с ними? Со всеми? Наверное, все было бы иначе. Но тогда Ромка и не думал о браке. Впрочем, он о нем не думал до последнего времени. Все устраивало. Ее тоже. А теперь, кажется, придется сходить замуж. Наверное, это уж и навсегда.