На работе в тот день их, Романа и Валерию,, естественно, никто не ждал. В преддверии похорон перераспределили график так, чтобы на этот день не выпало ничего, что без Паркман не сдюжат. Макс поставил пару простеньких, “тренировочных” и рутинных операций, чтобы погонять молодняк, а самому постоять у стеночки и посмотреть, как справляются. На вечер была уже своя работа, но тоже из рутин. Что он связки не шил что ли? Тем удивительнее было увидеть знакомый силуэт в дверях помывочной, когда вернулись с обеда и начали готовиться.
И знаете, она была нормальная. Нет, в смысле, конечно, глаза красные, заплаканные,внутри жила печаль, но вполне адекватная, настроенная рабоче, способная работать, даже, кажется, жаждущая этого.
— Ты как? — обступили с двух сторон с Даней.
— Пришла лечиться, — и странно, тихо улыбнулась.
Даниил поглядел на Левашова, а тот лишь едва заметно качнул головой, дескать, трогать не будем, пусть “лечится”.
Присматривали, само собой, как иначе, но ритм держала, за все время у стола, может, лишь пару раз от чего-то накатывало, главное было быстро подхватить работу, подстроиться под паузу, пока справляется с нервами и близкими слезами. Так и отработали. Вполне цельно, продуктивно. Пациента перекантовали медбратья на каталку и увезли отходить от наркоза. Операционные сестры пошли пить чай, звали с собой, но отказались и Макс, и Данька. Остались втроем, болтая и стягивая операционные халаты. Лера привычно скинула свой на руки Максу, чтобы тот оставил в общем углу, откуда, наводя порядок, все вынесет техперсонал.
— Спасибо, ребят, вы бесценны, — похвалила свою команду за поддержку и адекватность понимания ситуации женщина.
— Это мы еще не старались, — пошутил Даня.
— А по тебе и заметно было, — поддержал Максим юмор.
Пока младший коллега искал, что ответить, в шутку включилась Валерия:
— Не выпишу вам квартальную премию, Даниил, раз вы не стараетесь.
Смеялись втроем, как в нормальной прошлой жизни. С этого, возможно, начиналось исцеление.
— Ты за рулем? — спросил Мак.
— Нет, на такси приехала,— сунула руку в рукав рабочего халата, Левашов придержал медодежду за ворот, чтобы легко попала второй. — Не решилась, а Рома не смог, на нем все… мероприятие.
Поминками не назвала, не смогла, но толку-то, все равно вспомнилось, нахлынуло. Вздрогнула, в глазах появились слезы.
— Дань, иди отдыхай, — махнул в сторону выхода Левашов.
— Может, помочь? — топтался рядом Даниил.
— Отдыхай, отдыхай! — выставил, в общем, парня, но тот вряд ли особенно сопротивлялся.
Подошел вплотную к плачущей женщине, приобнял, прижался к виску губами и заговорил негромко:
— Ну, иди ко мне, иди! Поплачь, милая!
Погладил по голове, обнял уже полностью, спрятал в кольце рук, дал утопить мокрое от слез лицо в беломхалате и шее. Гладил по спине, баюкал, коротко целовал в растрепанную слегка головку и снова гладил спину, а потом поднял глаза и заметил невысокого человека, стоящего в проходе и смотрящего на более чем двусмысленную картину.
Их директор, может быть, был не великий мыслитель, скажем прямо, но что уж тут домысливать. И так понятно, что посторонний мужик подобным образом не утешает, а посторонняя женщина так не рыдает, вцепившись в чужие плечи. Глядели друг на друга и молчали. А потом начальник развернулся, не сказав ни слова, вышел за двери и оставил двоих продолжать обниматься.
Макс, вряд ли может назвать Александра Валерьевича доброй феей-крестной, покрывающей двух развратников, но и не скажет, что тот хоть сколько-нибудь мешал вершиться этому самому разврату. Просто знал и не лез. Ну, и, кажется, не хотел, чтобы выплыло на белый свет.
В общем, их назначенный в директора соглядатай от власти, очевидно, не считал нужным посвятить своего зама в увиденное, а Левашов и не подумал сообщить Лере о случайном очевидце.
— Куда тебя отвезти? — спросил, когда слезы утихли.
— Все равно, но, наверное, на поминки. Там все, — вздохнула женщина. — Родня, Яшка… Рома. Надо вернуться. Я обещала. Роман меня отпустил, хоть и неправильно.