Продолжала обнимать плечи Левашова, жаловалась в плечо, рассказом о том, что надо вернуться. Так нежно и тихо, что хотелось украсть совсем и запретить возвращаться.
— Может, домой? Если тебе там тяжело? — гладил по голове, окончательно растрепав причесанные и увязанные в тугой узел волосы. — Все поймут.
— Я себе все время говорю, что так лучше. Ей больше не больно. И надо вздохнуть, поблагодарить бога, что забрал ее… и не могу! Все могут, а я — нет! Я к маме хочу, Максим!
Это было так по-детски, как плакал маленький Ванька, когда оставался один с отцом и уставал, капризничал, требовал маму. И Макс звонил Тане на работу и просил прийти хоть в обед, хоть ненадолго. Они ругались, потому что “ты же отец!” Сейчас было то же желание: позвонить богу и потребовать назад маму Леры, потому что она плачет! И слышалось в ответ: “Ты же мужчина!”
Гладил спину, целовал в макушку, а когда подняла мокрое лицо, щеки, губы, веки с солью слезинок. Дождался ее ответа, тонких пальцев, обнявших щеки, ласковой атаки губ на его губы. Предложил забыться в первобытности, естественности жизни. Распахнул полы незастегнутого халата, по бокам подлез руками за широкую медицинскую робу. Под ней водолазка. До голого теплого тела не добраться. От этого пришел в себя,почувствовал, как тянет вверх его футболку, увидел, что глаз не открывает, продолжая жить в его поцелуях.
— Пошли! — почти шепотом, чтобы не вспугнуть момент.
Снова вел за собой. До ординаторской. Заклинил стулом ручку закрытой двери,потому что помнил про Валерича, дежурную сестру, да и мало ли кого еще, кто совсем не нужен в их единении. Два сброшенных халата на стол, один на двоих диван. Свет, который она хотела сделать темнотой, а он хотел оставить и заставить светить еще ярче. И простота жизни, где только двое. С ее маленькой радостью встречи тел, превращенной в большую радость освобождения от себя.
Тишина комнаты впитывала тихие жалобные женские стоны вперемешку с мужским бормотанием, умоляющим остаться, быть рядом, быть с ним, жить для него и для себя, чтобы всегда. И вместе.
— Не хочу без тебя! Не буду! — и после этих слов не было ничего, только проникновение, растворение в желанном теле.
Он правда не знал больше, как жить без нее. Даже чужой и далекой, тем более, как жить без нее близкой, принимающей его, позволяющей оставить себя внутри в окончании единения. Мира, в котором Леры не существовало, больше не было.
Глава 13
Стороной проезжали дачное товарищество, а это говорило лишь о том, что совсем скоро въедут в тихий городишко, за которым когда-то в чистом поле, а сейчас уже во вполне облагороженном руками и головами множества людей реабилитационном центре клиники Паркман им и продолжать как-то налаживать свои рухнувшие жизни.
Маленькие, сонные городки Валерия никогда не то что не любила, но не понимала. Ее характеру и энергии было слишком мало места в спокойной до сонности жизни райцентров. Ей нужен ритм и пульс мегаполиса. Всегда благодарила судьбу за то, что не родилась где-то на окраине жизни.
Большой город зол, бесчувственен и безразличен, но если уж ты поймал его внимание и силу, он тебя вынесет наверх, на вершину волны, затащит на вершину горы. И честно говоря, даст возможность плюнуть с этой вершины, если очень захочется. Ей пока не хотелось, но стоит ли разбрасываться возможностями, когда их предлагает жизнь? Отродясь такого пренебрежения к бонусам и шансом в Валерии не водилось.
Не мстила обидчикам, но и не забывала о них. Андрея, выбравшего не ее, не забыла. И не простила. За годы, прошедшие с расставания, кажется, даже поняла, что семьи бы с ним не получилось. Слишком Андрюша был аморфно-ведомым, совершенно неспособным жить в том ритме, который задавала бы Лера. Какая из него семья для настолько энергичной женщины? А все же не простила, что не ее выбрал и не в ее пользу принял в свое время решение.
К слову сказать, а из Ромки-то вышла очень неплохая семья. Сиди и радуйся. Ну, вот действительно, что такого уж страшного происходит? Будут жить так же, как жили. Будет и на работе, и в быт — как у Христа за пазухой, уверенная, что на любой ее чих появится инициативная отдача от Жданова. Наверное, о таком преданном, понимающем, бережном муже можно было только мечтать большинству женщин. Ну, как бережном? Конечно, не без своей пользы, но ведь и в ее пользу! Роман оберегал от навязчивой бюрократии, слишком приставучих, желающих приобщиться к благам “Клиники Паркман” “меценатов”, недовольных пациентов и их родных и близких. И даже от главных благодетелей мира власть имущих с разных сторон управления тем самым миром берег. И да, именно Роман выбивал контракты и гранты на развитие, находил возможности привлекать деньги, договаривался о сложных переплетениях множества интересов ради общей выгоды. Только работай! Только радуйся жизни! Разве были бы у них те достижения и те разработки, не суетись Жданов и не ищи варианты? Конечно, нет! Прозябала бы Лера в лучшем случае в какой-нибудь медсанчасти, а в оставшееся время преподавала ленивым студентам в ВУЗе, числясь сотрудником института, мало помалу писала бы свои работы, разрываясь между семьей, практической хирургией и теоретическими изысканиями.