Невольно улыбнулся и поморщился одновременно. После кавказских трудовых приключений со всем и сразу, не столько страшных, сколько нервных, он уже полноправно и цельно считал Лерку своей, потому что просто пришел к ней вечером и просто остался. Повода было не нужно. Оба поняли, что происходящее, кажется, пусть не про серьезно, но про постоянно. Ты моя, я твой. Максим чувствовал так, а Лера ему в этом не возражала. Даня не мешал и глазами темными не зыркал подозрительно. Может, что-то ему главное объяснила серьезная взрослая женщина тет-а-тет, может, просто повзрослел и решил не влезать хотя бы в личное, потому что свое право голоса в рабочих вопросах отстаивал все упрямее.
С их “кавказской пленницей” горной расщелины Левашов снова вспомнил, что женщины созданы выживать в отличие от мужиков. Выслушав все, что произошло с лежащей в медицинской коме пациенткой, только присвистывал в душе. Десять метров лететь со скалы, колотясь о выступы, полсуток пролежать без сознания, переохладиться почти до критических показателей, но выжить. И, чудо из чудес — продолжать жить. Ни один мужик на такое не способен.
Осмотрели, обсудили. Даня возмущался и требовал ждать более стабильного состояния, иначе он “ни за что не отвечает”.
— Ты посмотри на него! — хихикнула Лера и ткнула кулаком в плечо Макса.— Самый ответственный среди нас!
За кулак поймал почти рефлекторно, потому что приложилась им Валерия ощутимо. И не отпускал больше. А она и не прилагала усилий, чтобы отпустил. Шутила и оставалась в его руке. Тут и дурак бы понял, что дело не закончится разговорами. Естественно, и не закончилось. До самого отъезда. Семь дней, шесть ночей. Такое уже, как ни крути — отношения. Левашов и не крутил. Осознал себя свободным и связанным, больше, чем с женой, уж точно больше, чем с Ксюшей. А то, что по возвращении все пошли по своим делам и к своим половинам и третям, ну, вот такая она — жизнь их неказистая. Все равно главное произошло: и пациентку вытащили из междумирья, залатав и слегка перекроив, и себя втащили в междумирье, сшив в одну ткань разных судеб.
Тогда научился по-настоящему радоваться мелочам. И радовался даже тому, что мог в удобный момент поймать где-нибудь в тишине учебки, опасной и притягательной, со вкусом воспоминания о начале общего пути, или тишине ординаторской, полной их общими вздохами, разнесенными во времени. Найтись губами в губы, чтобы стать счастливым. Даже ведь цветы просто так не подаришь: все увидят, подумают бог знает что. То есть — правильно. Ему-то и ладно, но тут же еще вездесущий Ромка. Не хватало разборок. При этом, нашел возможность, утащил ее на полдня в марте под каким-то предлогом, который только ему казался надуманным, а все остальные поверили.
Отельчик в тихом центре - вестимо, пошлость, но у них все номера да гостиницы, других свиданий и не бывало. И на отельных простынях любится до забвения, если это любовь. А у Максима тогда уже была любовь, больше которой мир не изобретал и бог не задумывал.
— Моя маленькая! — выдыхал в узенькую спину, оставляя на ней поцелуи. — Моя хорошая!
Прижимал животом к простыням, продолжая руками гладить бока и талию, подкладывал под женские бедра подушку, чтобы приподнять попку, отчего она становилась еще соблазнительнее, убирал с лица рассыпавшиеся светлые пряди, хотел видеть как оно меняется, когда входит. Всем прижатым к длинной спине телом слышал дрожь, стекающую в спазмы влагалища вокруг его члена. И увязал все больше и больше. В ее красоте, податливости, отзывчивости на его старания доставить радость.
С одной секс охлаждает, потому что приедается, а с другой секс только больше привязывает, остается следами на сердце, ожогами на душе. Лера шла по второй категории. Хотелось все время быть рядом, чтобы в случае беды успеть спрятать за спину.
А потом на них свалилась большая слава. Хотя, ничего же просто так не сваливается. Это годы работы, всегда годы. Тяжелой и неотрывной. Но все равно наступает момент — “вдруг”. Вдруг приходит приглашение на международную церемонию награждения за достижения в сфере спортивной медицины. И тот факт, что вы их точно заслужили, никак не отменяет шока от масштаба признания.
В Японию ехали большой делегацией: чиновники от медицины, Роман, их огромная бригада. Всех взяли, кто действительно был причастен. Больше всех стеснялся и благодарил Ильназ. Даже новый костюм купил, чтобы не ударить в грязь лицом. Да и все они были при параде, в первую очередь душевном. Паркман, конечно, обхаживали со всех сторон. Оттерли Жданова, будто он ничто и никто. Максим и сам не лез. поглядывал со стороны, как умилительно стесняется и при этом гордится собой Лерка. И когда на сцену, куда вызвали ее одну, поволокла одной рукой за рукав пиджака Левашова, а второй Даню, было и смешно, и неловко. И отчасти радостно за беднягу Ильназа, которого бы точно утащила, будь у нее третья рука. Счастье — это смотреть, как любимую женщину облекают в заслуженное признание. Максим стоял ближе всех и видел больше всех. Значит — самый счастливый.