То ли масштаба славы не переварил, то ли обидой переполнился, но на банкете Ромка зачем-то взял и напился. А напившись, оказался неприятно разговорчивым. И все про Леру, как на зло. Человек, с которым Макс ни одной минуты не стал бы обсуждать свою женщину, прямо жаждал обсудить с Левашовым — свою. Проблема была в том, что своя у них была одна на двоих, и Максим это знал, а Роман — нет.
Жданов смотрел на веселящуюся в окружении чиновников федерации Валерию поволочными от алкоголя и обожания глазами и делился счастьем новой семейной жизни. С Левашовым. С кем ему еще поделиться-то?
— Левк, если бы ты только знал, какая это женщина! — пьяненько вещал Ромка.- Это же чистое золото! Сколько мужиков мимо прошли, а я один оценил! А она меня!
— Ты тоже чистое золото что ли? — съязвил Макс.
— А вот ты зря ржешь! — обиделся Жданов. — Я что ли плохо ее поддерживаю?! Да вот даже вот все это!.. Где бы она была, если бы я не суетился?! А?!
Сермяжная правда в словах Романа была. Все они жили с ним, как у Христа за пазухой, от этого тоже было неприятно, тем более неприятно, если сильно подумать. Выходило, что беспроблемную деловую жизнь Максима Лера оплачивает собой. И судя по счастливой роже ее полузаконного, трудится, как и во всем, с отдачей по полной. Поежился, придумывая, куда бы слинять от откровений. Но зачем-то продолжал сидеть и слушать. А Роман Николаевич входил в раж и совершенно неприличные подробности.
— Ты подумай, я когда совсем переехал, я ж каждое утро, как пацан. Ну, ты бы тоже, если б такой жопкой прижимались! — показалось, что плотоядно облизнулся. — Она мне даже высказывала, типа, выспаться не даю! Так у меня работа с восьми, а у нее с десяти!
На кой ляд бы Левашову все эти детали? Интересно, если его резко мордой в стол, можно потом будет сказать, что сам пьяный свалился и нос сломал? Слушал об утренних похождениях полового хрена Жданова, а фантазировал о кровище на скатерти. И скатерть бы украсило, и нос Ромочки обрел бы мужественную горбинку.
Смотрел на веселую Лерку, искренне прилагал все усилия, чтобы не слушать, как ее по утрам пользует почти спящей другой мужик.
— Давал бы ты ей высыпаться, — не выдержал наконец постельных откровений.
— Думаешь? — вполне серьезно озадачился Роман. — Ну, может быть. Хотя, она какая-то стала… не такая, знаешь. Наверное, из-за Яшки что ли? Приехал вот…
— А что там с Яшкой? — Лера, сколько ее знал, всегда была до одури заботливой матерью, вкладывающей всю себя в ребенка, Яков был вполне благодарным сыном, если не считать периода подростковой турбулентности.
— Да ну… подростки! — неловко махнул рукой Ромка.- Все боится, что сын увидит, да не так поймет. А чего тут не так можно понять?! Будто он со своей Аленкой в америках их не то же самое выделывает!
— Ты офонарел совсем! — это было уже за гранью. — Девочке только шестнадцать исполнилось!
— Левк, а у тебя не было шестнадцатилетних? — взоржал Роман. — Попробуй, рекомендую. Один раз — вообще огонь. Только совсем шалаву не бери, которая с двенадцати по койкам. Они, свеженькие, хорошенькие пока ничего не умеют!
— Я курить хочу,- попробовал слиться от похабщины Максим.
— Пошли, я тоже не откажусь, — поднялся, покачиваясь, Роман.
Экзекуция порнухой в пересказе Жданова, похоже, не могла закончиться так легко!
От курева на выпитое их главного по бюрократии развезло окончательно. И вот ведь незадача, нет, чтобы о жизни своей трудовой тяжкой плакаться, о том, что все люди свиньи, он один — д’Артаньян! Нет же! Приспичило хвалиться своей сексуальной мощью. Правда поначалу под первые затяжки делился бурным опытом с несовершеннолетними. Тут Макс тоже узнал лишнее, но за сроком давности вряд ли стоило сильно бушевать. Хотя все равно паршиво, насколько легко Рома сплетничал про те далекие связи.