Город переливался яркой ночью любого мегаполиса, особенно азиатского, особенно японского, а ощущался совсем тускло с той минуты, как увидела сцену на крыльце ресторана. Был праздник внутри, был праздник снаружи. И ничего не осталось. Огни, заскакивающие через окна машины, в лучшем случае были неуместны, в худшем раздражали. Навалилась усталость смены часовых поясов и эмоционального напряжения. Хотела просто тишины. И еще почему-то не хотелось, чтобы Макс видел пьяного Ромку. Тем более, чтобы видел ее с пьянчугой, у которого язык метет глупости и пошлости
— Оставался бы, — предложила помощнику.
— Ты его до номера на себе что ли попрешь? — повел плечами Левашов.
— Да я бы кого-нибудь попросила. Носильщика или еще кого, — смутилась в ответ.
— Считай, меня попросила, я, как главный грузчик, согласился, — машина двигалась по улицам в сторону гостиницы.
— Лерк, — бубнил в ухо Роман, — а ты знаешь, что Левке только старухи дают.
И заржал на весь салон, пока Паркман пыталась поймать отражение Максима в зеркале заднего вида, чтобы увидеть выражение лица и хоть глазами извиниться за постыдную ситуацию. Не смогла, а сам Левашов не считал нужным оборачиваться. Может, и не услышал, что невнятно бормочет Ромка. Видимо, Жданов тоже подумал, что его не расслышали с переднего сидения и решил прибавить громкости, то есть буквально проорал в ухо своей женщине:
— Левк, срочно трахни кого-то моложе двадцати, а то так и помрешь невинным!
— Успокойся! — так же громко, как и Роман, продолжая смотреть в лобовое стекло, ответил Максим.
Слушать было противно, но еще противнее было думать, что сейчас из этого может вылиться либо какая-то безумная гадость, либо скандал с мордобитием. Отец у Валерии был абсолютно непьющим, так что опыту увещевания поддатых мужиков пришлось учиться на собственной шкуре. И все, что поняла про пьяных: они себе не контролеры и лезет из перебравшего порой такое, что трезвому и не приснится надумать.
— Ромочка, милый, ну что ты! — увещевала мужчину, поглаживая по щеке. — Не надо так! Успокойся!
— Какая же ты у меня ласковая, — вздохнул Роман и еще плотнее обнял.
Не нравилось тяжелое дыхание в щеку, такой же тяжелый запах алкоголя. И голова его тяжелая, сползающая с плеча на грудь не нравилась тоже. Но что поделать? Не рассчитал человек. За время пути Ромка успел наговорить кучу всякой ерунды, в том числе и что-то про то, что Лера, конечно, лучше любой молоденькой, но Левашову точно об этом никогда не узнать. И вот тут, наконец, встретилась глазами со взглядом Макса в зеркале заднего вида. Максим едва заметно улыбнулся и в ответ на ее смущение подмигнул. Вроде проявил солидарность против пьянчужки, несущего всякую пакость.
У гостиницы Левашов выкорчевал непослушное нетрезвое тело из брюха автомобиля, взвалил на себя, лишь отмахнувшись от попытки Валерии предложить помощь.
— Лифт иди вызывай! — не столько повел, сколько понес свой груз.
В тепле холла процесс сползания с плеча несущего и попытки уснуть на ходу у Романа стал необратимым. Наверное, уже в лифте Жданов намертво уснул, но кто бы за ним следил? Доволокли до номера, Макс сбросил тело на кровать, как мешок со строительным мусором, поправил, отряхнул пиджак, надетый по случаю праздничного настроения, и сказал:
— Ты не обижайся, любовь моя, но нашла же на свою голову козла…
— Он нормальный, Макс. Просто напился, — зачем-то стала оправдывать Валерия.
— Так натура в таком состоянии и вылезает из человека, — не согласился Максим. — Гнилье он. Зря держишься.
— Не зря. И ты это знаешь, — было не про любовь, конечно, даже не про привычку, про расчет.
Левашов, может,и понял, кивнул, направился к двери, вышел. Осталась одна с пьяным спящим мертвым сном Ромкой. Вздохнула, начала раздевать мужчину. Сняла башмаки, брюки, вытянула руки из расстегнутого пиджака, рубахи. С грехом пополам все это выволокла из-под спины, укрыла одеялом. Предвидя утреннее похмелье, налила в стакан воды с растворимым аспирином, поставила на тумбочку у кровати. Обязательно захочет пить среди ночи, так чтобы не шарахался по номеру.