Честно говоря, не так она себе представляла окончание вечера по поводу их триумфа. Стало тоскливо до горечи. Ромка испортил ей праздник. Рассердилась на него в полное озлобление. Что ему было не остановиться вовремя?! Глядишь, продолжили бы весело, закончили бы хорошо, как обоим нравится. Не зря же один на двоих номер. Строго говоря, номер был ее, Ромке на правах члена делегации от корпуса управленцев и сопричастных предлагалась койка в двуспальном, но, понятно, он там и не появлялся ни разу. А сейчас бы отправила с большим удовольствием. Или сама бы ушла, но делить один номер с посторонним мужиком — странное удовольствие. Да и как объясняться-то? “Я тут у вас переночую, пока пьяный начальник спит в моем номере-люкс?” Если уж идти на ночевку к кому-то, то в этой гостинице был только один мужик, с которым можно и разделить комнату. И тем хуже Ромочке, потому что на месте того единственного могла бы быть эта туша, надравшаяся в стельку!
Между их номерами была Данина дверь. Анестезиолог, конечно, еще не появлялся в у себя, он культурно догуливал в кабаке на общей вечеринке. Прошла мимо и стукнулась коротко. Ответом стала тишина. Может, и Левашов вернулся развлекаться? Хотя, в чем смысл? Пока доедешь, все закончат. Застучалась активнее.
— Да что стряслось?! — щелкая замком, проговорил Максим и распахнул двери.
Ну, понятно, стоял перед ней в одном полотенце, голова мокрая. Выволокла человека из ванной. Даже слова не сказал, просто отступил, давая войти. Молча закрыл двери и предложил:
— У меня точно есть еще одно полотенце. Сухое и чистое. Иди в душ.
Принял так, будто знал, что придет. И считал это правильным. Душу поежило молчаливым уютом свершившегося.
Смывала с себя день, улыбалась теплым струйкам, бегущим по телу, пока не услышала голос через шум воды:
— Я тебе футболку оставил.
Думала, задержится поглазеть на нее, но, похоже, Максим ушел сразу же. Футболка была неновая. Мягкая от многих лет ношения, несколько растянутая, теплая именно этими годами, за которые стала личной вещью, близкой телу. Длиннющая для ее небольшого росточка, широченная — на крупного мужика, в такую две Паркман можно засунуть, если вприлипку.
— Устала? — интересные у Макса игры в семейный вечер, подумалось в тот момент, когда увидела спокойно отдыхающего на кровати мужчину.
Левашов откинул ей угол одеяла, приглашая присоединиться к отдыху. В номере светилась только настольная лампа у его кровати. Невольно хмыкнула и проговорила:
— Мы как-то быстро стобой перешли от бурного секса к семейным вечерам с телефонами, — но в постель забралась, она и правда устала. — Так и представляется, то же самое через десяток лет.
— Да вообще сколько угодно, — и отложил сотовый. — Десять, двадцать. Сколько дано, столько и пусть.
Обнял, поцеловал ласково, аккуратно, будто первый раз. Даже удивилась. А Максим продолжал так же бережно, отводя мокрые волосы от скуластого женского лица, потом шеи.
— Маленькая моя, — прошептал в ямку соединения ключиц. — Солнышко ласковое!
Она вообще не подозревала, что мужчины бывают настолько бережными и страстными одновременно. Совершенно какое-то новое чувство. И удовольствие от него сначала странное, немного детское, будто даже стыдное, а потом, если перестать реагировать на избыточность аккуратности, а впечатлиться ею, то невероятно приятное, будто в тебе видят хрупкое сокровище. Макс донес ее до удовольствия и и нежно приземлил после. Лере показалось, что сам не кончил. Провела рукой, убедилась. Удивилась.
— Ты что?!
— Пусть будет для тебя, — странно ответил Левашов.
— Какое благородство, — пробежала пальчиками по возбужденному члену и нырнула под одеяло с головой.
Впервые пробовала на вкус смесь своих соков, его смазки. Духота под одеялом делала их аромат дурманяще безумным. Поэтому, когда мужчина скинул преграду, открывая взору происходящее под покрывалом, в занавеси прячущих женское лицо волос, на мало что понимала, одурманенная запахами и мерным движением. Руку на голове восприняла, как законного проводника, следовала за ее движениями, пока пальцы не сжались, не потянули за волосы, потом за плечи вверх, чтобы целовать, водить ее сжатой рукой по своему вздрагивающему члену и кончить на женское беро, не отрываясь от жадного поцелуя.