Взамен покровитель ничего не просил и ничего не хотел, кроме профессиональных умений Леры. Как-то все-таки поинтересовалась:
— Садыки, что переводилось с арабского “мой друг”, чем я смогу оплатить вам вашу широту души?
Мужчина засмеялся:
— У меня пять сыновей. Очень неглупые мальчики. И три дочери. Очень хорошие девочки. Я люблю своих детей, но, Халабу (“красавица”), если бы хоть у одного из моих парней был твой изобретательный ум, хоть у одной из моих дочерей было твое огромное сердце, я бы считал себя самым благословенным из отцов. Твоих родителей бог за что-то наградил такой дочерью, я хоть рядом постою, как обычно.
И его слова были, может быть, даже правдой, но, конечно, персона такого уровня имела и свои соображения практического характера. С ними зашел в трудные времена. Лично к Лере, лично к Лериной пользе и в обход всех сопричастных. Для Паркман предложение тоже оказалось хорошим. Сулило интересное продолжение и развитие ее дела. Но совершенно не нравилось Роману с первой минуты, как тому стало известно о задуманном.
Садыки Паркман, конечно, догадался, когда пришла пора догадываться, кем последней приходится незаменимый коллега Левашов, но, кажется, ни мнения по ее поводу не изменил, ни общего отношения, ни, тем более планов. Вот этим планам и мешал сейчас Ромка своими требованиями.
— Ром, так нельзя! — напряглась всерьез. — Ты же отлично знаешь, насколько сейчас важно работать над международными связями. Мы и без того уже подвели человека, заставили менять планы. Он вошел в наше положение раз. Если еще раз откажем, обидим! Он найдет, кого в свой проект пригласить, кроме нас!
— Издеваешься что ли?! — взвился Роман. — Думаешь, наблудишься, как в Турции со своим Максимкой?! Пусть найдет себе в койку новую блондинку. Или брюнетку. Мне насрать!
— Ром, хватит! — не выдержала в ответ. — Я же осталась с тобой! Значит все будет так, как ты скажешь! А работу делать надо!
— Вот и делай в Реабилитации, в клинике! Работы под завязку и дома! Обойдетесь без арабского филиала! Пусть носы их теткам кто-то другой пилит! — фыркнул мужчина. — Звони!
— Да пошел ты! — рявкнула вполне начальственно, как могла всегда про работу, и обычно Жданов быстро осознавал, что был неправ.
Сегодня было необычно: в ответ на ее слова Роман вцепился в женское плечо пальцами как клешнями и прошипел:
— Звони! Я тебя все равно ни на какие встречи забугорные не отпущу одну с твоим Максом!
— Бери билет и прилетай! — сморщилась от боли.
— Я буду с детьми, дома. Ты — со мной! — пальцы сжались еще сильнее.
Вспомнилось, как в ту странную ночь, которая, если подумать, лежала в начале пути, приведшим к клешне зажавшей лерину руку намертво на ее “мне больно” злой и обиженный Макс тут же ослабил хватку, не давая свободы однако. Больно не было. Не от его руки, нет. Больно и стыдно было внутри, потому что есть такие вещи, которые темны и только для двоих.
****
Внутри плескалось липкое чувство, что Ромка показал порно с ее участием, а Левашов внимательно просмотрел и одобрил. Знаете, даже если вы снялись в порно, даже если это было порно про БДСМ или что-то в том же духе, никто не дает права его рассматривать всем подряд! Тем более от начала до конца! Это унизительно! И это… разочаровывает, кажется. Ненормальность интересна, когда она общая. Рома любил быть грубоватым. Но и Лера не отказывала ему в этом. Оказаться застигнутой врасплох, покорной, неготовой и сдавшейся — ее перезагрузка. Где-то, когда-то надо отпускать контроль за миром, за собой. А боль? Не физическая боль страшна. Физическая — только про понимание, что никакого контроля-то и нет по сути. Форма отпущения себя. Смирения с собственной беззащитностью перед стихиями жизни.
Максим больно не сделал, но придавил, удержал руку, и стало понятно, что тут не вырваться, ничего больше не решить. И ничем не управлять. Когда поймал второй ладонью лицо и заставил смотреть себе в глаза, даже испугалась на секунду сколько в них было смолы, горячей, злой, приклеивающей к зрачкам без дна взгляд. Не оторваться.
От укуса вскрикнула лишь потому что внутри тут же отдалось горячим приливом от солнечного сплетения в низ живота. Горлом ощущала ладонь-ошейник, запястьем ладонь наручник. Жар растекался все ниже, ноги обмякали и подкашивались. Чтобы удержаться ухватилась за талию мужчины.