Смех прерывает рука Романа, опускающаяся на бедро.
— До свидания, Садыки. Если бы вы только знали, как мне жаль вас подводить!
Кладет трубку, оборачивается на мужчину за рулем:
— Доволен?
— Это только начало. Остальное потом. Завтра.
Вероятно, гайки планирует закрутить по полной Роман Николаевич, благо и возможность имеет. Что же, поживем, посмотрим, подумаем о лучшем. Погладила шубку притихшего песика, утонула в себе. Внутренняя эмиграция лучше любой другой. Оттуда никому выдачи нет, даже постылым любовникам. Им в первую очередь!
Глава 18
Вот сейчас, если возьмутся считать, выходит, как долго они были вместе? Роман не роман, но вместе. От первого раза в ординаторской до сегодняшнего вечера. Добрый десяток лет. В общем-то, жизнь же целая. Семьями и с женами не все столько живут, сколько у них с Леркой длилось и завязываться не собиралось, только прибывало от года к году. И ведь всерьез думал, что так навсегда и останется. Казалось, все к тому и идет. У него-то точно. Так было в его мечтах, его планах, а в реальности… Если вспоминать другое, сколько раз просыпались утром рядом, да сколько целовались никого не боясь, выйдет — пшик.
Их работа в принципе жизнь зацикливает на одинаковых маршрутах: дом, больница, оба еще успевали преподавать, так что институт. И командировки. Но даже в них не особенно разгуляешься. Там одно из двух — едут большой толпой, стало быть — с Романом. Едут малым коллективом, а значит — много работать. Не до праздного шатания по развлекательным местам. Мир повидали через стекла автобусов, везущих в аэропорт и из аэропорта. Их общий мир — самолет, автобус, гостиница, операционная, медкабинет или ординаторская. Очень узкий мирок, если вдуматься.
Из всей Японии запомнил огни по дороге из ресторана в гостиницу. И утро в окне той гостиницы после ругани и безумств тел по велению безумия душ. Смотрел в окно, чтобы не маяться совестью и не метаться мыслями, почему не обнаружил утром рядом с собой Валерию. По теплым еще простыням и подушке понял, что только-только выскользнула за двери. Наверное, от этого и проснулся.
Вспомнив все, что творил прошлой ночью, первым делом — испугался. Они, конечно, оба не очень-то соображали после порно-марафона, но, вообще, он перегнул. В памяти всплыло, как вжимал в пол ванной, не мог оторваться от прогиба спины, переходящего в плотную мягкость ягодиц. И если отпечатки его пальцев не останутся в итоге на этих белых полушариях, можно сказать, чудо. И чудо, что зверь, который, вообще-то, в Левашове всю жизнь спал, и никто не думал его будить, так голодно и хищно прошедшим вечером властвовал. В первую очередь, над ним.
Рассматривал через окно зыбкий туман рассвета и полагал себя виноватым. И при этом не знал, надо ли извиниться за все, что было? Но уж поинтересоваться самочувствием человека, которого употребил словно добычу, стоило точно. Покачал головой, невольно прокручивая картинки ночи. И правда зверь. Может, что-то подобное Паркман и в Ромке своем будит? Тот, если говорить честно, тоже впечатление насильника не производил, хотя оправданий ему все равно нет. Более того, от мыслей, что Лере может нравиться так и с Романом, в душе заклокотало. Было опасно. Нельзя хотеть владеть женщиной, которая тебе нисколько не принадлежит. А он хотел. И не знал, сколько сможет закрывать глаза на присутствие третьего, допущенного к тайнам ее тела.
В конце концов, наглядевшись на рассеивающийся туман чужого рассвета, решил, стоит держаться подальше, пока не поймет, что случилось. Или не подвернется возможность честно поговорить. Полагал, что надолго не затянется молчание. Уж очень они пришлись друг другу. Очень совпали. Валерия намекнет, больше Максу и не надо. Хотя бы один намек, что не в обиде, ждет продолжения. Не такого, какое было. Так больше не надо. Но продолжения.
С отвращением и озлоблением боялся, что с ним продолжать откажется, а со своим Ромкой станет. Самое удивительное, за годы, когда ревновал ее к каждому столбу, Роман шел, максимум,в общем списке, но в основном как-то, ну, он был. Неприятно,но не мешало ровно ничему, ни хотеть, ни любить. А после этой ночи — мешало и распаляло. Убрать он Жданова не мог, но и видеть в нем что-то обыденное — тоже не мог, особенно зная теперь, как и что тот делает с Лерой за закрытой дверью. И захочешь обмануться мыслью о том, что давно лишь деловое партнерство с редкими, возможно, вялыми постельными отработками, так не сможешь. Что там про душ было? Закрывается, пока Яшка приехал в доме? Уедет сын и этот паскудник будет облизывать глазами его Леру. Интересно, ей нравится или терпит?