От того, что постоянно тягал и держал для нее тяжелое медоборудование на руках у Макса были мозоли, и сейчас эти шершавые участки кожи будоражили чувствительную ареолу, от чего она сморщилась, собрала сосок плотной ягодой. Левашов громко выдохнул, прижался к Лериной спине всем телом и поймал между пальцами напряженные вершинки. На нем все еще была уличная куртка, пиджак. От того, что мужчина полностью одет, а она полураздета, появилось странное чувство, будто Максим сильнее и главнее. И словно не близко. Нагота должна быть взаимной.
Развернулась, сняла расстегнутую куртку и пиджак одним резким движением, чем вызвала легкий смешок. Захватила с боков водолазку и потянула вверх из-за пояса брюк. Стащил через голову ее Левашов уже сам. С удовольствием прижалась телом к такому же открытому телу, запуталась пальцами в волосах на груди, провела подушечками по ключицам, шее, обняла обеими руками лицо, колющееся вечерней щетиной и крепко поцеловала. Леру подгоняло время и собственное желание получить за это время максимум.
Максим умел вписываться в ее ритм, за что и ценила в нем помощника и правую руку. И сейчас не подвел. Отреагировал на лихорадочное нетерпение любовницы собственным. Спустился руками на ягодицы и крепко прижал, демонстрируя через ткань штанов силу готового к покорению члена. Очень хотела ответить в том же духе, что и он про ее грудь, но лишь молча погладила выпуклость, остановилась снизу и обняла ладонью через одежду. Порадовалась тихому стону в плечо, на котором влажные мужские губы оставляли поцелуи от шеи к ключичной косточке.
— Пойдем, — чуть подтолкнул за попку, направляя вовнутрь квартиры.
Обстановка, и правда, оказалась скудной. В первой комнате было мягкое ковровое покрытие с темным длинным ворсом и угловой диван, который, видимо делил как-то зоны в помещении. Думать об этом не пришлось, так как ее пригласили не оценивать интерьерные решения, а эксплуатировать поверхности.
— Я по тебе скучала! — слова вылетели сами собой, когда пальцы путались в короткой рыжей шевелюре, пока язык Левашова кружил по возбужденному соску одной груди, а пальцы щекотали и гладили второй.
— И я! Ненормально, — поцелуи оставались, чтобы стать быстрым укусом, потом горячими засосами перескользить на живот, дальше, ниже.
Целовал под пупком коротко и легко, пока избавлял от джинсов и белья. Прижался губами к мягкости складок между ногами. Так горячо, жадно, плотно язык и губы оббегали все запретные для чужих места, что дыхание сбивалось, пальцы, лежащие на круглой рыже-седой голове, беспомощно сжимались в жестких, коротких волосах, и стон,сначала тихий, потом громче оповещал, что взаимное тоскование закончено, они снова рядом, снова близки.
Вкус свой с мужских губ показался сладким, и наполненность долгожданной близостью невозможно желанной. Синхронность движений по дороге в райский сад, откуда изгоняют слишком быстро всех, кто посмел вторгнуться своим безграничным счастьем, была предвестницей скорого полета в небытие восторга общей близостью.
Мас целовал ее, обнимая на узкой половине дивана, и шептал:
— Как же я тебя люблю, — внутри плескалось прибоем море удовлетворения, хотелось ответить взаимностью, но молчала.
В любви легко признаваться, когда понимаешь, что твой максимум чувства - вот он, на этой кровати, в этот момент. Ромке признавалась, потому что любила, как могла и сколько могла. С Левашовым молчала, потому что дна своей привязанности не чувствовала. И боялась утонуть. Надо было держаться на плаву, над любовью, которая была вокруг, словно круто-соленая морская вода. Главное не нырнуть в нее: разъест глаза, останется только рыдать, надеясь вымыть едкую соль. Утонуть в любви к Максу - все равно, что с открытыми глазами в крутой солевой раствор. Нельзя. Недопустимо. И не допускала даже мыслей о падении с головой. У нее полноценная жизнь. Вся всерьез.
Обнимала за теплые, крепкие плечи, понимая, что сейчас встанет, соберется, поедет домой, к вездесущему Роману. Утешалась лишь тем, что осталось не так много до отпуска. Три недели с сыном. Ромку Яша все так же не переваривал, Жданов говорил — ревность. Может,и так, но сразу предупредила, что будет летать в Америку одна.