— Глупо, — пожал плечами Рома, — будет чаще видеть нас вместе, быстрее успокоится.
— Одна!- повторила, как отрезала.
— Самоуверенная ты женщина, — хихикнул сожитель, шлепая пониже спины, — вот затоскую я один, кто-нибудь и сведет со двора!
— Ну, коль ты такой покладистый на увод, так, наверное, не самая большая потеря, — пожала плечами.
Забот у Паркман будто других нет, штаны Жданова караулить, чтобы из дому не унесли. Есть и поинтереснее дела, чем Ромку ревновать.
Ей пора разнять объятия и начать возвращаться в реальность, семью, то есть к Роману, который никуда не денется же? Можно сказать - муж, хотя, слава богу, все-таки не муж.
Впервые честно себе сказала, что ей нравится знать, что Рома — не муж. Не ее муж.
— Макс, мне пора, — попробовала освободиться от нежных рук.
— Еще немножко, — попросил, обнимая крепче,— я быстро тебя довезу.
— Я на такси поеду, — отказалась от помощи.
— Нет, — коротко и жестко. — Никакого такси!
Спорить не стала, поняла, что не переспорит.
— Высадишь, где скажу, — тут уж не стал спорить Максим, просто обнял еще крепче, хотя куда больше.
— Я буду опять скучать! ненормально! — зарылся носом в распущенные волосы. — Возвращайся скорее.
Снова пропал свет фар автомобиля Левашова. Темнота тут же заполнила собой салон. Ночь мелкого городишки была почему-то злой, холодной, вцеплялась в душу зубами. Совсем не такими были их сумерки и ночи в тихом большом городе, когда Максим вез ее домой, а Лера не убирала руку с его бедра до конца пути, откуда ей еще семь минут идти пешком к своему подъезду. Они каждый раз пререкались с Левашовым, который собирался провожать, а Валерия запрещала. В конце концов уходила одна, но знала, что следует в сотне метров сзади и смотрит, пока Лера не скроется в своем подъезде. Их глупость охраняла ночь.
Глава 20
Едет и думает, что Лерка — вечное ожидание с проблесками счастья. Так в детстве бежишь в кино или цирк в выходной день. И каждый перекресток, каждый светофор — надежда на приближение радости. От унего так было с Лерой: каждая встреча, каждое ее возвращение из командировки или отпуска — светофор, загорающийся “зеленым”. Отъезд — он стоит один в толпе народа и боится пропустить момент, когда можно бежать дальше. Если даже взять последний год, в котором все поняли про себя и друг про друга и не могли надышаться общей любовью рядом, все равно только и делал, что ждал и надеялся, случится чудо, любое, которое позволит остаться навсегда вместе. А сколько было совсем других ожиданий. Страшных. Самое страшное — совсем не то, про которое так думают все остальные. Самое страшное случилось почти четыре года назад. И не имело никакого отношения к работе.
Лера вернулась из Америки, отгуляв отпуск, и с корабля на бал приехала в Реабилитацию, которую тогда только запустили. Изначально было запланировано, что жить там станут главные специалисты Клиники по очереди и по необходимости, а основной персонал набирался на постоянную работу отдельно, специально под реабилитационный центр. Пока Паркман отдыхала, Левашов с командой чуть-чуть подрихтовал крупного бизнесмена, да и отправил того приходить в себя за городом. Сам поехал тоже. Все-таки непростой человек, лучше приглядывать. К тому же срочности не было никакой в городе, так что приоритеты расставлены верно. Валерия приехала и в первый же день появилась в Клинике. Навела шороху такого, что долетело даже на их тихой загородной резиденции. Макс всерьез подумывал слинять из пасторалей ради встречи, но пока планировал прекрасная женщина добралась сама. И в ощущениях это было, как поймать упавшую звезду в ладони: горячо и счастливо. Помог занести сумку с вещами, почти подпрыгивая от радостной тяжести в руке,значит не уедет вечером, задержится. Закрыл двери и целовал каждую венку на руках, каждую складочку на губах, даже каждую морщинку у глаз, про которые она не знала, потому что под страхом смерти Максим о них не расскажет, чтобы не вздумала избавиться.
— Макс, ну, Макс! — то ли отталкивала, то ли просила быть ближе. — Ну, давай вечером, ну, не сейчас!
А сама подставляла улыбку его губам и все лицо и гладила по плечам так нежно, что нельзя было ждать вечера, надо было прямо сейчас перецеловать каждую выпуклость и впадинку. Всерьез засопротивлялась лишь когда расстегнул все пуговицы на рубашке и приласкал грудь через ткань облегающей майки на тонюсеньких бретельках. Чувствовал, как соски под одеждой напряглись, проступили. Захватил один губами и погладил языком все так же, не снимая одежды.