— Максимочка! Ну, ты что?! — но выгибалась навстречу ласке, лишь держи за острые лопатки и не отрывайся.
Он бы и не оторвался, только в дверь настойчиво постучали, а потом резко открыли. Хорошо, что Даня. Товарищ уже давно смирился с непонятной личной жизнью коллег. Повзрослел на их адюльтере, понял про жизнь кое-что, видимо. Ну, и не лез, что важно. И языком не мел, что еще важнее. Даже, если подумать, прятал грязную интрижку старших, изображая, когда приспичивало, влюбленного героя. Хотя, кто его знает, не исключено, что таким отчасти и был. Трудно существовать в ауре Валерии Паркман и не оказаться ею очарованным хоть немного. В роли преданного младшего друга устраивал всех, даже Романа, у которого именно Даня не вызывал абсолютно никаких собственнических эмоций. Наверное Жданов, догадывался, что мальчик с его мальчишеским поведением никогда не очарует женщину, которая ищет в мужчине именно мужчину, опору, защитника. Ромка выполнял эти функции на пять, Даня к ним был просто непригоден. Он и сейчас, пожалуй, не совсем про это, но его молодая супруга и не страдает. Веселая девчонка, которой нравится веселый мальчик Даниил, имеющий возможности развлекаться и развлекать понравившуюся барышню. Впереди у них после сегодняшней свадьбы — кризисы, понимание, что жизнь гораздо меньше про развлечения, чем про поддержку и опору. Не бутафорскую, а такую, когда плечом подпираешь спину, чтобы не дать упасть. И в буквальном смысле тоже. У них с Лерой так и было.
Итак, если бы не появление Даньки, он, возможно, не снимая этой майки и даже джинсов до конца, встретил бы свою любимую женщину из отпуска оргазмически прекрасно, но анестезиолог стоял и напоминал, что двери надо запирать.
— Там Мирабов с сыном своим. Опять его будет к нам пристраивать,- хором тяжело вздохнули. — И еще с ними Роман Николаевич.
Вот и сказочке конец. И никакого “вечером”. Вечером будет все не у Левашова. И радость встречи в том числе. Хотя, Ромка мог бы и повести себя по-человечески, он уже вчера встретил!
День ожидания, ночь, снова день, в который Роман наконец-то уехал, вспомнив, что у него есть основная работа, и она совершенно не здесь. Вечер. К вечеру уже потряхивало от вожделения и понимания, что он ее… сколько хватит сил и здоровья.
Макс даже с новогодних подарков так радостно не снимал обертку в детстве, как одежду с Леры в тот вечер. До момента, пока она не залезла в задний карман уже стаскиваемых с ног руками любовника джинсов и не протянула что-то почти плоское, удручающе знакомое на ощупь. Алюминиевая ленточка-упаковка из стандартной пачки на три презерватива.
Увидела недоуменный взгляд Максима и непонятно пояснила:
— Так надо.
— Если надо, хорошо, но, у тебя все в порядке? Может, пока, ну, совсем подождать? — от собственного благородства в паху заломило, а сердце сжалось в предощущении окончания праздника.
— Не хочу ждать! — дернула вниз штаны от медицинского костюма, освобождая возбужденный член. — Потом объясню. Это не из-за проблем. Это, чтобы не появились проблемы.
Быстро скинула с себя остатки одежды, присела на край кровати, у которой целовались, языком поглаживала подвздошную косточку, пока руки гладили бедра и сжимали напряженные от ожидания главного ягодицы. Целовала вокруг основной точки возбуждения, приближаясь. Когда язык прошелся в паху снизу вверх, изящный носик проскользил от головки до корня, вдыхая запахи мужской похоти и едва касаясь ствола, поймал за голову, с самым прозаичным желанием — побыстрее. От корня возвращалась мокрыми поцелуями. Напугала на миг острыми зубками, царапнувшими вершинку и тут же спрятавшимися. Безумие теплой влаги рта, скольжение за щекой. Не удержался прижал ладонью, бархат кожи, под которой двигался, натягивая.
Светловолосая головка отстранилась, выпуская изо рта взбудораженныое желание Макса и снизу раздалась просьба:
— Открой!
Максим начисто забыл, что ему отдали, и не понимал, о чем просят, пробовал вернуть ласковые губы и горячий ротик к прерванному занятию, пока Лера не прикоснулась к руке, сжимающей презервативы и не повторила: