— Открой!
А потом снова занялась тем, от чего отвлекалась. Держал за голову движущуюся вперед и назад, зубами вскрывал первый из пачки презерватив. Почему-то был уверен, что надо будет ехать утром в соседний город в аптеку за новой “порцией”. Одним разом они точно не ограничатся.
Когда сам натягиваешь “резинку”, это и утилитаризм, и ожидание простого дела, когда тонкие женские пальчики поглаживают раскручивая на вздрагивающей плоти защиту, это одна из вершин эротизма. Наслаждался прикосновениями ее рук. И бесился, что не может до конца понять, удобно ли ей, хорошо ли? Это, конечно, не про противогаз, но все равно теряешь тонкие ощущения. Вошел и остановился, нашел в открытой раковине теплой плоти нервный узелок, поглаживал, пока не услышал невнятное бормотание:
— Ну, давай же!
Сделал все, чтобы для нее разницы не было, а себя никак не мог разогнать в максимальный пик. Мешало даже не телу, в голове что-то не давало отпустить полностью, утонуть в простых ритмах и простых ощущениях. Отдаться жару страсти, ощущаемой отлично и через тонкий барьер. В конце концов, просто отстал. Сколько можно мучить женщину? Стянул презерватив, давая телу успокоиться. Не сегодня стало быть. Не сейчас.
— Иди сюда! — Лера положила руку на нагое возбуждение, сползла ниже и повторила, — Иди сюда! Я помогу.
Во рту было жарко, мокро. Маленькие ладошки придерживали его и не давали уж слишком разгоняться в амплитуде, чтобы не удушить своим страдальцем, дорвавшимся до свободы. Наверное, наездник так же сжимает бока строптивой кобылицы, когда она срывается в галоп, как Максим коленями сжал ребра женщины под ним, пока сперма выбрасывалась толчками сначала за плотно держащие член губы, потом уже на них и даже часть на улыбающееся лицо. Влажные салфетки, найденные в тумбочке, оказались чертовски кстати, помогли удалить последствия его оргазма. А бутылка воды на столе, которой Лера прополоскала рот и, подумав, сплюнула за ночное окно, завершила процедуру приведения лица в порядок.
— Я надеюсь, ты необидчивый? — поставила минералку на место Валерия.
— В смысле? — не понял вопроса.
— Не люблю глотать, — откровенно призналась Паркман.
— Я необидчивый, — покачал головой. — Лерк, давай-ка, что у тебя происходит?
— Ромка хочет ребенка, — невольно вспомнишь, как при близком взрыве все вокруг немеет и в голове гудит мерным гулом, его контузило простыми, жуткими словами. — Мы решили, что у нас есть этот год на попытки.
— На кой? — дело даже не в Романе, но вот просто — зачем?
— В целом, он прав. Это нормально, когда люди решают быть вместе, жить вместе. Общие дети, в смысле, — пожала плечами. — У меня нет аргументов против. А обижать его просто так не хочется.
Левашов всегда думал, что у них был потрясающе неприличный и неправильный разговор, но, если ты решил, что у нее в тебе дом, значит должен дать возможность говорить и про такое. Макс решил так. Дома принимают правых и неправых, больных, напортачивших, отравленных и обдолбанных. Тем более принимают тех, кто принял дурацкие решения. Сначала прячут за стенами, а потом уже разбираются. Во-первых, дом защищает. И он защищал, а не судил.
— Ты-то хочешь себя повязать с ним ребенком на всю жизнь? — поинтересовался у сидящей на постели голой женщины, будто предлагал ей оценить весь фарс, но она, кажется, не могла.
Зато могла быть честной:
— Знаешь, Левк, я надеюсь, что просто не получится. Это же всего один год, а я уже старая. На ЭКО мы не пойдем, тут без разговоров. Мне здоровья не хватит.
— А если получится? Здоровья хватит? — пытался пробиться в эгоизму что ли?
— Значит это подарок судьбы. Надо принимать то,что дает судьба и быть благодарной, — фаталистически проговорила Паркман.
Самый жуткий его год начался признанием любимой женщины, что она планирует рожать от другого. Хуже уже ничего и никогда не случалось. Прошлой зимой их держали под дулами автоматов, но даже в тот момент так страшно не было, чем все время, которое ждал вестей о прибавлении в роду Ждановых. Каждый месяц боялся, что придет и скажет. И выдоха не было у его ожидания. До мая, когда Яшка умудрился переломаться строго по материнскому профилю.
Лера улетела в Америку восстанавливать здоровье сына. Честно, он молился, чтобы кости Якова срастались максимально долго, а она продолжала сидеть в Америке. Без Ромки, мать его!