— Кто-то доверил себя психологу? — отдел падающие на искрящиеся глаза прядки, открывая лицо.
— Ну, мне кажется, я просто с ней сплетничала, — засмеялась женщина. — Ничего такого. И знаешь, она меня спросила, кто меня тут ждет и с кем я могу поговорить. А я сказала, что ты.
И вдруг резко оборвалась, поняв, что забылась.
— Это правда. Я тебя ждал. Очень, — не стал спорить с ее словами Максим.
— Макс, она спросила, кто ты мне? Знаешь, что я ответила? — положила щеку куда-то, где очень слышно было сердце.
— Твой помощник,- пожал плечами. — Второй специалист, наверное?
— Мой второй, — задумчиво пробормотала в тишине. Tu Es Mon Autre
— Это красиво, но я не понимаю, — погладил по спине.
— Toi, tu es mon autre, La force de ma foi, Ma faiblesse et ma loi, Mon insolence et mon droit (Ты — мой ближний, Сила моей веры, Моя слабость и мой закон, Моя дерзость и моё право), — вздохнула и закончила, — Moi, je suis ton autre (Я — твоя ближняя). Ну, хотелось бы.
— Не знаю, чего бы тебе хотелось, но пусть будет так, — обхватил подмышками и потянул выше, чтобы поцеловать в губы. — Я очень хочу тебя украсть навсегда, но сегодня не могу. Прости!
Не хуже него понимала, что пора разбегаться, но продолжала целовать. Соскучилась. Спишут потом все на пробки. У них город, по которому нельзя нормально проехать. Никогда. Сейчас точно нельзя.
Глава 22
Хоть и была ночь, но в городской черте оба автомобиля ехали значительно медленнее, чем по трассе, соблюдая правила движения. Город все-таки ограничивает. Любой. И это, наверное, правильно. Нельзя жить совсем без рамок. Страшно, когда этих рамок больше, чем выносит душа и разум. Еще страшнее,когда осознавая невыносимость, ничего не можешь поменять. Левашов смотрел на впереди идущую машину и размышлял о том, что ад — совсем не то, что о нем пишут классики или представляют обыватели. Ад — это не одномоментно рушащиеся жизни, даже не тяжелая болезнь. Ад — это обыденность, в которой нет места борьбе за что-либо. Пока есть место борьбе, есть шанс на победу, это не ад.
Во время войны есть цель выбраться к миру, во время болезни — выжить. Ад — это бесконечность и повторяемость, которая будет и завтра, и через год, и никогда не кончится. В сущности, у них было три года ада. И так бы и продолжалось, не случись того, что случилось. Все как-то и попривыкли к своему адку. Главное — не задавать лишних вопросов и не делиться лишними откровениями. Хотя бы ему. Лерка иногда рассказывала, хотя тоже, совсем редко и мало.
Вообще, не надо думать, что Макс не предлагал ей уйти от Ромки. Конечно, говорили. Тогда Паркман слегка отвернула занавес, чтобы показать Левашову часть связей, финансовых схем и бюрократических коллизий, которые за ним прятались и держали организацию так хорошо на волнах жизни.
— Левк, ты готов всего этого лишиться? — тихо спросила любовника.
— Готов, — врал, естественно, но он бы приспособился, может, что-то сложное само бы отвалилось, не имей Макс тех возможностей и того влияния, которое имел (хотя бы упрямо ждущая Ксюшка, вот уж кто надежды не терял до последнего)
— Не дури! — отчитала и, чтобы смягчить свои резкие слова, поцеловала нежно-нежно.
С ее возвращения с американского карантина после починки Яшки они, пожалуй, и не ссорились всерьез, как минимум мотаться по паркам и улицам не пришлось ни разу с того времени. Накипающее перерождалось в короткую разборку и долгое перемирие следом. В воздухе, вообще, витало что-то такое, что было не до ссор. Пахло грозой, а то и ураганом жизни. Внешне, вроде, все было более или менее, с поправкой на дурь их системы и глупость человеческую, но воздух густел ожиданием большого барабума, а судьба готовила одно испытание за другим по нарастающей.
Не в последнюю, да что там говорить, в первую, ну, максимум во вторую очередь виной тому был несчастный Алишер, от которого не только не избавиться, а еще как-то и учить надо, и, желательно, продвигать, чтобы папа мог хвастаться заслугами паренька. Ну, и прокладывать тому дальнейшую будущность. В принципе, если бы дело было только в Эмине, Лера бы, может, и плюнула, но дело было и в Романе, и в общем, что-то всегда нас заставляет беспомощных и бесперспективных поддерживать и подталкивать, может, та самая вера в лучшее.
Паркман пробовала подтолкнуть Алишера. Алишер, вроде, не отказывался, деятельно брался за все, что поручали, но умудрялся в каждой работе напортачить. И, что печально, не учился ничему на собственных ошибках. Просила коллектив приглядывать. Коллектив, кажется, не отказывался. Просто уволилась через некоторое время старшая операционная-сестра. Самая опытная из команды. Сказала, что стало тяжело, да и возраст. Возраст был действительно солидный. Лера покручинилась, повздыхала, но не удерживала: человек имеет право на отдых.