— Я бы тоже не испытывала восторга, когда меня насилуют.
— Да бросьте вы, — отмахнулась Паркман. — Уж я-то знаю, что такое насилуют. У нас все по согласию. Просто мне, кажется, больше не надо.
— Хотите профессиональный совет? — поинтересовалась душевед.
— Хочу, — и правда хотела, например, как не уставать от не самого нужного дела, например, секса.
— Купите пачку презервативов и идите к этому, с которым могли поговорить всегда, как его? — сморщилась собеседница.
— Максим? — какая однако, умная психологиня ей попалась.
— Не помню, но наверное так. Вот идите к нему, и пусть он выполнит дружеский долг. Я думаю, вопросы с гормонами отпадут.
— Да уж с Максом-то, конечно, — пробормотала себе под нос.
— Валери, вам просто надо заниматься не сексом, любовью. С любимыми и любящими это проще.
— Где его взять-то, чтобы любимый, да еще и любящий? — вздохнула, соглашаясь в душе с профи.
— Ну, вы, вроде, смогли, — и взглянула долго на Леру.
— Макс?- даже расхохоталась. — Да ну бросьте! У нашего Максима и любимых, и любящих. И он всем отвечает взаимностью.
— Жаль, конечно,- поцокала психолог. — Но иногда бабники не те, кем кажутся. Вы бы присмотрелись к своему Мак-си-му.
Совет был совершенно ужасный, потому что Валерия присмотрелась и обалдела. Не от Макса конечно, от себя идиотки. Вот говорят же, не копайся в себе сильно! Выкопаешь что-нибудь, потом фиг закопаешь! Но она постаралась зарыть, чтобы не отрылось.
Ее можно было понять. С одной стороны, после лекции организаторы вполне серьезно и предметно предложили вести регулярный курс уже практических семинаров для хирургов. К тому пообещали очень солидные деньги. Даже заикнулись о расширении со временем географии. С другой Эмин бегал кругами и был готов хоть сейчас запускать вопрос строительства медцентра для Алишера. Ну, для Алишера, но чтобы Паркман непременно курировала. И обязательно участвовала. Про США, конечно, пока никто не знал, а Азербайджан через Александра Валерьевича им горячо одобрили, то есть отказываться не стоило. Рома был нужен до полной незаменимости, больше ног, но не рук. Руки у хирурга — самоценность. А Макс — совершенно лишняя деталь в плане душевной привязанности, в остальном же не меньше рук хирурга. Ей вообще не до обнаруженной любви, тем более, ладно бы к кому нормальному! К Левашову, блин! Нет, она подумает об этом… потом . Когда-нибудь потом, когда все устроится и успокоится. Наверное, никогда!
И вот что надо сказать: некоторые понимания очень усложняют жизнь, даже если с ними абсолютно ни с кем не делишься. Появилось противное ощущение измены. И ладно бы Ромке, так ведь — с Ромкой. А Макс ее ни о какой верности не просил! Да и с чего бы ему? Он ей что ли верность хранит между своими койками? В общем, ревновала Валерия Владимировна Максима Ростиславовича с возвращения при каждом отъезде из Реабилитации в город ли, из города ли в Реабилитацию.
Еще как назло, стоило только уехать Максу, случалось что-то непредвиденное, как минимум ноготь сломаешь, а так, чего только ни бывало. То ливни. Выходишь, понимаешь, что в машину натекло через крышу. Шлепаешь по лужам назад. Вызываешь такси. То жара. И город вязнет в пробках. Бесит. То просто дни тяжелые ни с того, ни с сего. Как только разъезжались, так будни трудового коллектива проходили под знаком невыносимого настроения Пркман. И это, надо сказать, всем еще повезло, потому что Роман был постоянно в каких-то командировках и разъездах, почти не появлялся на месте, скинув текучку на Александра Валерьевича, зато, когда появлялся, смотрел такими обожающими глазами, что Лере становилось стыдно за него и жалко себя. От этого почему-то еще больше хотелось рычать на Макса, хотя он за взгляды Ромки ответственности не мог нести.
— Слушай, ты чего в этом году такая?- удивлялся Максим, перебирая ее волосы, пока она сидела привалившись к нему спиной между раздвинутыми мужскими ногами, за распахнутым окном комнаты Левашова в реабилитации цвели липы, пахли сладким счастьем.- Даня, бедный, уже скоро начнет меня встречать на пропускных пунктах и молиться при появлении машины на горизонте, вознося благую весть.