Довольно споро догнал и попробовал пойти на обгон, но, кажется, у Романа были другие планы, он тоже прибавил скорость и не дал машине Максима проскочить вперед. На дороге завязалась странная борьба двух характеров: один пытался пробиться, второй — не пустить. Смысла в их бодании никакого не было, но им на это наплевать. У них война. К войнам в их коллективе все были привычны. Разным, но кровавым.
Глава 27
Валерия далеко не сразу заметила, что происходит на дороге и куда ее втравили два взрослых, седых уже дурака. Она, вообще, будто зависла в невесомости, где-то между своими воспоминаниями, чувствами, теплом собачьей шубки, в которую прячешь пальцы, запахом чистоты автомобиля, вышедшего совсем недавно с мойки. Реальность держала деталями, жизнь шла не в ней.
Если честно, то как-то так было последние, ну, года полтора, не меньше. Она выпала из реальности и своей привычности. Цеплялась за все происходящее через внешнее. Вот начали ремонтировать дорогу и закрыли удобный проезд от дома к Клинике. Вот колея на мосту, которая тут последние лет пять, но никто не ремонтирует. Вот люди на автобусных остановках поменяли пуховики на курточки и плащи. Вот в ветклинике, где ставит Искре прививки, появился новый плакат. Все это было, и ни в чем не жила окончательно. Жила в себе. Скрываемой, хоть удавалось очень плохо, любви. Даже пациенты протекали потоком. Толком никто не запоминался. Наверное,особенно и помнить было не о ком. Все было, если не простым, то обычным. А если не обычным, хотя бы не топящим в себе с макушкой. Нельзя утонуть сразу в двух океанах.
Много работала, как и прежде много консультировала, но при этом главная жизнь шла совсем не там, не во вне. Может, она во всей круговерти выстояла, потому что главное было не снаружи. Лера проживала последнюю, вечернюю, горькую любовь к мужчине, который вряд ли сможет когда-то даже осознать, насколько он стал дорог.
Понимание, что влипла, пришло не сразу. Может, и вообще бы никогда не пришло, если бы не тот американский психолог. В бездну имени себя не стоит вглядываться, бездна имени тебя обязательно посмотрит из глубины твоими же честными глазами. И от этого уже не деться. Стала многое замечать из того, на что не обращала внимания прежде. Вот стоят рядом. Моются к операции, кажется, что в комнату, где и окон нет, солнце заглядывает.Сама себе удивлялась, как тело стремится и ластится к Максу, хотя голова, ее вполне разумная голова, не желает этого и ничего подобного не планирует. Тяга тел началась, кажется, много раньше осознания любви. Уже и не вспомнить — когда. Может быть даже раньше,чем случилось сближение.
Вспомнила первую совместную операцию. Тяжелую. Девочка после аварии. Таз — в хлам. Когда Левашов скобами соединял переломанные кости, пробормотал:
— Рожать не сможет.
Скорее всего был прав, но тут уж не до родов, им бы так отработать, чтобы вынуть из инвалидной коляски. Через год девочка пришла своими ногами. Осмотрели, поздравили. Когда вышла, Лера кинулась на шею Максиму, с поздравлениями, а тот улыбнулся и сказал: “Рад за тебя”. В ответ нашлась только одна фраза: “Рада за нас!” Сколько раз за годы работы говорили друг другу эти слова? Не вспомнить. И Левашов в этот момент всегда бережно обнимал, придерживая за лопатки, потому что перед этим Паркман обязательно впрыгивала в его надежные руки. За период понимания своей любви успела подумать, что, вероятно, все вокруг давно заметили, кроме нее и самого Максима. Поняли бы раньше, может быть, успели бы нажить больше совместного счастья.
А так ничего у них не вышло, даже немного побыть рядом и вдали от всех. Максим уехал из Америки, не успев толком приехать. И потом до возвращения его и не видела. А ее не видел Роман. Разница во времени и занятость всех везде. Жданов свою женщину фактически и не увидел по возвращении, потому что, приехав из аэропорта, погрузилась в работу. Зависла в ней с Максом, который единственный полноценно владел ситуацией и в Клинике, и в Реабилитации. Просидели и простояли над операционным столом чуть не до рассвета. Они только работали и больше ничего, потому что сначала было не до поцелуев из-за крутящихся коллег, а потом оба уже так углубились в дело, что и совсем не до глупостей.