Даня застал их в ординаторской спящими. Макса — сидя, Леру лежащей на коленях у коллеги. Оба были в самом что ни на есть пристойном виде, то есть в медицинских костюмах. Успели в ночи прооперировать кого-то срочного, анестезиолога не потревожили, к чему тот даже слегка приревновал. Приехал бы и ночью. Даниил растолкал обоих, предложил хоть съездить домой переодеться что ли, если не отдохнуть. Паркман согласилась. Левашов выбрал прокатиться в Реабилитацию.
В тот день с Максом встретились уже вечером. Паркман паковала сумку и готовилась к вылету. Снова незадачливый упаденец с гор. Теперь уже Алтайских. Людям неймется умереть в стремлении к дурацкой мечте, где-нибудь в борьбе с природой!
— Я с тобой, — тут же был готов сорваться Макс.
— Да нет, сиди здесь, — покачала головой Валерия.
— Я буду нужен, — не согласился мужчина, понимая, что операция предстоит тяжелая, физически тяжелая.
— Там, если почитать все,что прислали, никто не будет нужен, — откинулась на диван, прикрыла глаза.
Очень хотелось рассказать о том, что сбегает из собственной жизни, в которую никак не хочется возвращаться после Америки с ним, но это было бы неправильно. Днем, когда раздался звонок из алтайского краевого госпиталя, успела переговорить с Даней. Тот не стал разубеждать, но искренне сказал:
— Нам не хватает трупов на твоем кладбище? Еще один хочешь со своим именем в свидетельстве? Сожрут!
Был прав, нападки на Клинику в прессе росли лавинообразно. И работают непонятно как. И Паркман все время в разъездах, кто там оперирует? И про желание обосноваться на благословенном Западе, а тут все бросить, хотя их ведь так поддерживали все и всегда. Вот заработали славу и свалят. Ну, и само собой: много плохих исходов. Пациенты умирают, пациенты не все выходят из больницы здоровыми и бодрыми. Еще б кто-то рассказывал, как парня, пролежавшего с переломанной шеей в озере пятнадцать минут бездыханным, сделать здоровым и своими ногами ходящим. Даже то, что он может руками двигать, а не овощем лежит — подвиг команды Паркман, но кого в этом убедишь?
За движениями в СМИ следил Роман. И через некоторое время вполне уверенно сказал, что игра идет в пользу Ильи. Посмотрели на Александра Валерьевича, тот пожал плечами. Получалось, их господдержка заниматься вопросом не будет. Жданов глазами спросил: чего это? Ставленник помялся и доложил, что сейчас есть куда как более серьезные задачи. А вам, ребята, ничего не угрожает. Ну, немного потреплют в прессе. Это не смертельно.
Со временем станет ясно, чем была занята вся контора глубокого бурения в те времена, а пока просто не поняли. Рома сходил к Эмину и прочим товарищам из противоположного лагеря. Те тоже попросили подождать. Вероятно, как прояснится с тем же временем, и они готовились к более серьезному событию. Большие перемены, если уж на то пошло, большие только для простых смертных. Непростые их готовят и к ним готовы. Всегда. Паркман и команда оказались простыми. Их не посвятили до упора. До упора дула автомата в лопатку Макса.
На Алтае все, что и впрямь пришлось сделать Валерии — подписать свидетельство о смерти. Пациент скончался, когда она выходила из аэропорта Горно-Алтайска, но врачи дождались светило, чтобы снять с себя ответственность.
По возвращении отработать успели от силы три недели на месте. Даже в ритм по-настоящему не вошла. Мир облетела новость о девятибальном землетрясении на Ближнем Востоке. Россия, как и подобает большому брату, тут же отправила свои лучшие силы.
Лучшие силы сидели в аэропорту, ждали вылета военного борта, когда Даню вырвало. Рвота не останавливалась. Температура поднялась свечкой до 38 и 9.
— Остаешься дома! — резюмировала Паркман.
Улетели все: медбратья, сестры-анестезистки, второй анестезиолог, Аня, Алишер, Макс и сама Лера. В городе остались Даниил и Роман. Этого опять не выпустили с командой. За него полетел Александр Валерьевич. И был тот неожиданно собранным, холодным, совсем непохожим на себя. Может, он и не знал о том, что случится, но готовился ко всему. Профессиональная закваска работала.
Однако обращать внимание на маленького седовато-лысоватого мужичка ни Валерии, ни Максу в голову не приходило. Они купались в восторге близости. Это же совершенно счастье: быть вместе и далеко от всех. Россию покинули так, как покидают дети родительскую семью, без тоски и даже с восторгом. И в раскаленном городе, куда их привезли и “расквартировали” в непострадавшей от стихии больнице, достаточно близко к границе с сопредельным государством, но довольно далеко от места природной катастрофы, не чувствовалось никакой трагедии. Если бы не прибывающие раненые и вынутые из-под обломков домов люди, можно было бы и вовсе забыть о том, зачем они здесь. А так, конечно, помнили, работали. Вечером порой с ног валились от усталости, сдавая вахту молодым, которые пока легче переносили ночные смены.