Но сквозь всю усталость хватало сил на любовь. Этот чужой бело-жаркий город стал на три недели анклавом беспримесного счастья, в котором Лера могла купаться в собственных чувствах, держать Макса за руку столько, сколько хотела, пока никто не видит и класть голову на плечо вечером, и целовать утром. И ночами в его руках звенеть всеми струнами и звонить всеми колоколами радости души и восторгов тела.
В будущем вы вряд ли станете так уж часто вспоминать ночи со своими любовниками, даже если они были безумны, вспоминаться будут те утра, которые вы просыпались с любимыми. И чем их больше, тем больше у вас воспоминаний будет. Так что, боги их простят за то, что было не до принюхивания к меняющейся мировой ситуации. Любовники жаждали своего медового месяца. Только для двоих.
Напивались, напитывалсь друг другом. Заряжались, как батареи питания. И знать не знали, как им потребуются эти полные аккумуляторы совсем скоро. Им светло работалось, весело жилось. Смех леры звенел во всех уголках хирургического отделения больницы далекой страны. А потом появился Александр Валерьевич, рядом с ним незнакомый человек, очевидно, из того же подразделения. Незнакомец взглянул остро и холодно и сообщил:
— Небо закрыто. У нас война.
— У кого? — ничего не поняла Паркман и испугалась, что война началась в России.
— Кто? — Левашов понял сразу, даже неопределенный кивок куда-то в сторону границы. — Сука!
Долго смотрел на Валерича и проговорил:
— Ты знал! Зачем женщин втравил?! — В Максе заговорил профессионал, прошедший множество горячих точек. — Вывозите!
— Мы не можем, — отвечал все тот же безымянный.
— Твари! — Левашов не постеснялся, а до Леры дошло и стало настоящей истерикой.
Женщина кинулась на двоих,принесших плохую весть и заорала:
— У меня тут медсестры! У меня люди! У них семьи!
Макс только и успел, что перехватить поперек талии, чтобы не выцарапала глаза тем, на кого орала. Если посреди счастья тебя ударят кулаком и расквасят лицо, больно будет не только от боли, но и от предательства судьбы, устроившей такую подлянку. От предательства людей, которые все знали, но промолчали! Лере было очень больно!
Глава 28
Итак, к войнам все они привыкшие, но у Макса есть преимущество. Он в этой кухне варился, выварился до полной потери страха, точнее полного его принятия. Может, его там, дикой жаре чужого мира спасала и эта привычка. Просто надел шкуру того, кто жил войной. Сейчас тоже наденет, хотя, уходя из военной хирургии, полагал, что стащить навсегда. Забудет, как монах вериги. Он отдал свою аскезу и свои муки. И должен быть награжден раем покоя. Только почему-то рая не было. Покоя не было.
Максим очень любил зимы. Было холодно. Был снег. Белый, чистый, настоящий. Который не таял сразу же, превращаясь в грязь. То, в чем жил десять лет, было грязью: жаркой, кислой, с примесью крови и человеческих жидкостей иногда. А его дом был чистотой. Его город — покоем. За прошедший год усвоил, что и в этой чистоте снега покоя нет и не будет. Война всюду. Сегодня на ночной дороге тоже будет война. И он в ней сильнее всех, потому что оберегает свое. Оттормозился, приближаясь к камере почти рефлекторно, не стоило делать. Ромка сразу уехал далеко. Он не был готов к остановкам и даже замедлению. Все равно победу отпразднует Левашов. Так решил.
В той чужой войне, куда их занесло из-за, пусть будет халатности, покровителей и государства. Не хотелось допускать, что засунули намерено, хотя… красивая картинка — гениальный хирург и команда в кольце агрессоров и врагов. И тела смотрелись бы… героически. Но Левашов планировал, что все выживут. План сбылся.
Ринувшуюся на двоих мужиков Паркман поймал и держализо всех сил, наверное, ей было больно. Но боли женщина не чувствовала. Заорала: