— Что мне с тобой сделать?
— Я хочу услышать…и почувствовать, — больше не знала, о чем просить.
— Раздевайся, — велел Левашов.
Помог избавиться от пальто, провел в центр комнаты, неспешно расстегнул пуговицы на джемпере, спустил его по рукам вниз, дал упасть на пол. Провел по тонкой коже, замер пальцами на венке в сгибе локтя.
— Все будет хорошо, — расстегивая пряжку зашел за спину и следующее, что почувствовала Лера, как на ее запястьях затягивается широкий мужской ремень. — Все будет хорошо!
Прижался грудью к сведенным за спиной рукам, провел ладонью от шеи до пуговицы на джинсах.
— Следуй за мной, — прошептал на ухо и расстегнул пуговицу штанов.
Странное, беспомощное состояние, когда ты не можешь остановить человека одним движением, не можешь вырваться. Стоишь и смотришь в одну точку.
— Закрой глаза! — велел голос за спиной.
Но глаза не закрываются, потому что все непонятно. Все опасно. Даже рядом с давно проверенным мужчиной трудно. Нужно хотя бы видеть, если ты перестаешь слышать и почти ничего не чувствуешь. нельзя лишить себя последней точки опоры.
— Закрой глаза, — опускает ладонь на веки, погружая в темноту. — И не открывай.
— Я не могу! — жалоба на собственное непослушание, потому что знает, как только он уберет руку, глаза сами распахнуться.
— Тогда жди, — исчезает, оставляя воздух на голой коже плечей, груди, рук, бегать, создавая мурашки.
Перед лицом появляется какой-то легкий шарф футбольного болельщика, повязка неумолимо перекрывает обзор. И теперь уж все равно, что ты можешь или не можешь. Все решено за тебя. Все контролируется не тобой.
— Чувствуешь? — щекотно пробегают пальцы по рукам, вздергивает, отзываясь, плечами.— А так?
Бретельки лифчика, отстегивает легко и умело, они падают с плеч и тепло рук оказывается на груди, не касаясь тех мест, что все еще скрыты чашечками. И вдруг чувство тела рядом исчезает.
— Максим!— охает от горячего языка, утонувшего в выемке пупка.
— Ты меня чувствуешь? — повторяет невидимый мужчина.
— Да! — это странно, страшно, будоражаще, не понимать, где он, что будет делать дальше, не иметь возможности удержать и остановить.
Все, что Лера может — следовать, как они и велел.
Слышит кожей звук расстегиваемой молнии на брюках, ощущает прикосновение губ к белью в том месте, где сходятся мягкие складки половых губ. Невольно испуганно вздыхает-вскрикивает, когда полностью захватывают и втягивают в рот скрытое под трусиками.
Не управляющая ничем, непонимающая ничего, перебирающая ногами от возбуждения незнания и его ласки, женщина тяжело дышит, тихо стонет, подается бедрами к глядящему ее тело языку. Лишается одежды предмет за предметом. И все ближе и ближе к скользкой ласке.
— Ты меня чувствуешь? — когда он успел подняться и оказаться вплотную, понять не может.
— Да!
— Умница, — подхватывает на руки и куда-то несет.
Усаживает на кровать, чуть подталкивает на матрас, приказывая:
— Ложись на животик, будем слушать. Учиться слышать.
Целует ноги от щиколоток до ягодиц, ставит на колени, подкладывая под грудь подушки, чтобы было удобно. Находит горячий клитор, гладит, распределяет смазку до этого напряженного бугорка, но стоит женщине начать постанывать, требует:
— Молчи!
Хочется выгибаться и стонать, но ей говорят - молчи. Она пробует. Утыкается лицом в постель, бормочет что-то неразборчивое. В ответ слышит еще одно тихое, резкое:
— Молчи!
Третье раздается, когда он входит быстро и на всю длину сразу, приказ сопровождает крепким кляпом ладони на лице.
— Терпи! — но сил терпеть возбуждение нет, подается к нему бедрами, трется о пах ягодицами, больно кусает ладонь, которая мешает издавать звуки. — Молчи!
Амплитуда все шире, зубы сжимаются сильнее. Если бы хоть что-то соображала, то боялась, что прокусит его до кости, но все, что понимала, что ей не дают права голоса и требуют подчиниться этому ограничению.
— Слушай! — убирает руку ото рта и опускает ее в раскрытое влагалища, а член до упора вонзается, двигаясь без перерыва.