И тут Левашов-самый младший всем подсунул большую свинью. Не было в нем духа бойцовского, азарта к противоборству и победам. Папа, поняв, что сын избегает столкновений, отдал того в секцию бокса. Тренер пробился с Левчиком до его двенадцатилетия и попросил родителей не мучить ни его, ни ребенка. Какой боксер из человека, который не может сопернику по физиономии засветить изо всех сил? Оказалось, что контактные виды спорта, включая футбол и регби — тоже не про Макса Левашова. До выпуска из меда занимался десятиборием. Неплохо помогло в дальнейшей жизни, особенно военно-полевой.
Медицинский стал компромиссом: отец смирился, что офицера из ребенка не вырастет, даже как-то с пиететом научился относиться к его выбору, особенно когда Максим взялся, а его взяли по специализации военного хирурга. Не так просто было попасть туда. Да и дело важное, кому как ни военному человеку это понять.
Семь лет в полевых госпиталях. Шил, резал, вправлял и ломал, если было необходимо. Таскал на себе шарообразное, катал кубическое, потому что, как ты сам себе устроишь жизнь походно-полевую и рабочее место, так и результат будешь получать. А результат хотелось получать максимальный. Знаете, когда на столе лежит мальчик двадцати лет, понимаешь, что у него вся жизнь впереди, просто откромсать, что придется и как получится - жестокость. Жестоким Левашов не был. За семь лет, правда, все же успел ожесточиться, потому что лечил своих, чужих, взрослых и детей, мужчин и женщин.
Однажды на каких-то тряпках патрулирующие недавно взятый город бойцы принесли женщину. Изуродованную и измордованную. Переломанную и избитую. На вопрос, что за танк ее переехал, получили ответ, что это результат “воспитания” мужем и родственниками за позор. Макс не знал, что там был за позор, но после того, как собрал совсем еще юную женщину,словно паззл, попутно удалив разорванный желчный, подумал, что впервые в жизни ни на секунду не растерялся бы, колотил причастных к избиению не только по лицу ногами, а и по куда как более чувствительным мужским органам. Так что, сообщая Александру о своих намерениях в отношении Романа, если тот попробует поднять руку на Леру, Макс ни на йоту не преувеличил настроение и намерения.
Базово к Жданову Роману Николаевичу Максим Ростиславович относился уважительно. Предприимчивый хозяйственник, прекрасно знающий свое дело. Учитывая, что с ним в свое время познакомился первым из команды Паркман, был отчасти именно Роману обязан последующим приглашением в будущий Центр хирургии, грешно плевать в этот колодец. Нормальный человек Жданов. Не без своих завихрений, но все же.
Встретились они в момент, когда Левашов не только полностью, на свой взгляд, отдал долг чести военной хирургии, но и активно начал постигать совершенно другую сферу — восстановительно-эстетическую. Дело новое нравилось, хотя никаких звезд с неба не хватал и хватать не мог. Начальство, под которым ходил, было самым средним, но Лев настолько накушался полевых условий, боли, ран, что мечтал лишь об одном — максимально мирном и созидательном продолжении профессиональной деятельности. Выбор был небольшой: детская хирургия и пластическая. В детскую побоялся — столько нового, другая анатомия. Слишком много и долго. В пластике по сути немногим меньше, но хоть немногим. К тому же он наконец женился, родил ребенка. И хоть Ванька был мальчишкой, никакой военной судьбы ему не прочили. Таня, жена, была еще большей пацифисткой, чем Левашов. Да и долго и дорого им встало рождение ребенка, чтобы отдать его в профессию, где так легко лишиться жизни.
Понятно, что начинающему по сути специалисту никто ничего в смысле финансов интересного не предложит, но Макс не страдал. Таня страдала больше. Она и уговорила рассмотреть предложение Паркман. С женой спорить не стал. Пришел, вник в ситуацию, да и решил попробовать, хотя бы ради семьи.
Про сложные лично-профессиональные отношения между “завхозом”, как себя, смеясь, называл Жданов, и Лерой тоже все понял. Ну, они же взрослые люди? Без Левашова разберутся со своими отношениями. Не в том был возрасте и положении, чтобы критиковать выбор самостоятельных и, кажется, неглупых людей. Да и потом, ему-то какая разница? Если этих двоих все устраивает, то и ладно.
Понять Романа, опять же, можно: женщина ему перепала… давайте скажем так, интересная. Может, не самая простая, но интересная. Примерно, как нить накаливания в лампочке: трогать — не стоит, а смотреть на ее свет — сплошная радость. Левашов чуть не с первого взгляда залюбовался этим светом, да и получал свою порцию радости. А коли Ромка предпочитает ходить в ожогах, у всех свои эротические фетиши. Как говорится, тебе не нравится, ты и не играй, а другим не мешай.