К слову, еще до отъезда обратил внимание, что Ромка нервный и почему-то сторонящийся Леры, но, ей богу, последний, кого ему было надо в этой темноте на двоих — третий лишний Жданов. Злится — его личное дело.
Легонько водил по почти невидимой в ночи коже любовницы и в темноту рассказывал правду о себе:
— Знаешь, я каждый раз влюбляюсь в тебя все больше
— Заразная болезнь, кажется, — в темноте ее голос еще загадочнее и глубже, в нем остатки прошедшего наслаждения друг другом.
— Может быть, — смеется в ответ, останавливаясь указательным пальцем на груди, поглаживая расслабленный сосок. — Но у тебя, кажется, на это заболевание иммунитет.
— Кажется, — думает, что она с ним согласилась.
— Может, и правильно, — щекочет кожу вокруг ареолы, ощущая, как та собирается, уменьшаясь в диаметре, — не твоего же козла-Ромку любить.
— Я и не люблю, — услышал вздох, то ли отзывались его неторопливые игры, то ли мысли о Романе.
— Всегда знал, что ты у меня умница, — поцеловал в губы, потом опустился к груди.
— Дура я у тебя, Левашов,- выгнулась к его поцелуям, отдавая себя полностью, — типа твоей Ксюхи. Нашла в кого влюбиться.
Даже целовать перестал от возмущения, что у нее какие-то влюбленности. Он себя не на помойке все-таки нашел! Ладно Ромка, все понятно, хотя тоже неприятно, а теперь еще и любовь! Всякие желания пропали, хотя чувствовал, что ей нравится и самому уже хотелось. До дурацких откровений в темноте.
— Ну, и кто же этот счастливчик,— зачем, вообще, лезет без дела, полегчает что ли?
— Да так… Не стоит упоминания, — ему показалось, что в ночи желанная женщина усмехается.
— Что так? — подобрался, ощутил, как растет ехидство из обиды.— Неужели плохая партия?
— Слишком занятой, — хмыкнула ночь любимым голосом.
— Миллионы делает? — ясно, нашла себе какого-то банкира или олигарха, хотя где бы и когда бы?
— Да, вроде, нет. Женщин своих радует, — сдержанно ответила Валерия. — Хороший мужик. Всем нравится.
— Тебе тоже, стало быть, нравится этот хороший мужик? — вот куда он лезет и каких ответов хочет?
— Сердцу не прикажешь, Макс. Люблю я его, — печально ответила блондинка. — Знаю, что глупость, но вот так вышло. Долго не понимала, от себя бегала, а теперь знаю, что люблю.
О чем тут говорить? Поднялся с постели. В темноте начал искать одежду. Ну, потому что, а что делать-то ему, к совести взывать что ли? Еще не хватало на жалость давить и снисхождения выпрашивать!
— Ты куда, Макс? — серьезно что ли думала, что он останется после такого?
— К себе пойду, высплюсь нормально. Ты-то завтра в самолете через континент, хоть все время спи, а мне три часа лета и на работу, — не будет ругаться, отношений выяснять — тем более.
— Ну, если тебе так лучше, хотя, мне кажется, ты и со мной неплохо высыпался, — никогда не считал ее настолько жестокосердной, но, кажется, ошибся.
— Познакомь хоть как-нибудь со своей великой любовью. Хочу посмотреть, на кого держать ориентиры, — наконец-то нашел брюки.
— Завтра утром в зеркале посмотришь, — не понимал никогда женских шуточек, тем более такими вещами.
В сумраке раздался смех, чуть нервный, ломкий какой-то:
— Максим, ну, хватит изображать оскорбленное достоинство. Мне и так неловко. Да и глупо вышло. Заигралась.
Силился понять, но так ничего и не понял. Сидел в трусах, со штанами в руке, потом встал и включил свет. Заметил как автоматически потянула на себя покрывало лежащая на кровати женщина.
— Давай без хитрых заходов, — посмотрел на смятые в кулаке джинсы и отбросил. — Я не понял, так что лучше напрямую. Я знаю его? Он работает у нас?