— Проще уехать в США семьей, — как говорится, а вот тут поподробнее, пожалуйста.
— Какой семьей? — попробовала переключиться с работы на сторонние вопросы.
— Нормальной семьей — ты и я. Ты как ценный специалист имеешь возможность быстро перебраться. Я как твой муж — тоже.
— Понятно. Я имею возможность уехать в США, ты имеешь желание. Можно объединить одним штампом в паспорте. Так? — усмехнулась. — Ромк, я не собираюсь замуж. Даже за тебя. Если у тебя есть потребность уехать на ПМЖ в Штаты, то я плохое средство передвижения. Ищи другую.
— Я же ради тебя, — растерялся Жданов.
— Очень благородно с твоей стороны, — передернула плечами.
— Разве ты не планируешь остаться там? — ловил глазами взгляд Паркман мужчина.
— Слушай, — подняла одну бровь, — с чего ты решил ко мне с этим вопросом привязаться?! Я поеду в отпуск к сыну. Попробую решить его заботы с устройством в США. Его, не свои!. Отстань от меня с Америкой! Она меня и без того достала!
И вот ведь удивительное дело: Рома, который знал ее чуть не двадцать лет, не поверил в преданность Леры родине. А она была по-настоящему преданна. Да, не названию страны, но Родине - бесконечно. Своему месту. Своей жизни. Ни один город мира не станет домом, кроме того, что им уже был. В этом не сомневалась. И уезжать никуда не собиралась.
Зато, кажется, поняла, почему так беззаботно Ромка всю дорогу относился к ее потерянности: решил, что строит планы на отъезд.Отъехать, конечно, могла, но исключительно крышей. Храни бог макса и его внимательность к душевной пустоте в Паркман. Вот уж кто спаситель и избавитель! Как такого не любить? Да пусть и со всеми женами и любовницами? Зато не сношает мозг и не насилует душу, а вовсе даже по согласию радует тело.
Кстати, именно Макс молчал про эмиграционные фантазии. Надеялась, что просто был в ней уверен. Ну, куда Лера теперь от Левашова? Тем более после дурацкого признания в Баку. Не собиралась же ничего говорить, но зачем-то рассказала. И вышло очень смешно. Максим еще успел ей какого-то обожаемого постороннего придумать. Не верила, что в разумную, хоть и рыжую голову, могла прийти мысль о кому-то еще, кроме него. Кажется, все же обрадовался Лериному признанию: глупый ласковый медведь. Полночи целовались как два подростка. А потом разъехались на расстояние мессенджеров и разговоров о судьбах мира. Чуть-чуть свербило, что ни в ночи, ни после не настаивал на объединении жизней в одну, но, если подумать, все равно бы отказалась, так что все сделал правильно. И у него же тоже обязательства. Будут жить тайной связью. даже романтично.
В Америке, как ни странно идея заполучить себе Паркман тоже многим нравилась. Вокруг нее походила та больница, что предлагала семинары. Условия сотрудничества были прекрасными. ВНЖ обещали справить за пару месяцев, визу рабочую сделают сами. Что вы забыли в той глухой и далекой от всей цивилизации России, валерия Владимировна? Да-да, называли по отчеству и ни разу не сбились!
Пыталась объяснить, что ее работа, ее дело - это люди. Она их растила и собирала в коллектив годами. Вот Аня у нее есть. Вы знаете, какая у нее Аня! Вы же ничего не знаете. И вот Ильназ! Она его с салажонка выпестовала до спеца. Как можно людей бросить? Обязательства перед ними? А пациенты? Нет, совершенно нереально.
Объясняться надоедало, тем более не понимали. В конце концов сорвалась на Яшке, решившем тоже приютить мать на Американском континенте. Пару раз отшутилась, что им с Аленкой жрать будет нечего, если мать рванет в эмиграцию. Сын шуточку не принял. Уж кто-кто, а мама точно без работы нигде не останется. Был, в общем, прав. Но еще и ему разжевывать про преданность было перебором, потому вызверилась:
— Ладно, Яш, ты пока не можешь понять, что такое дело, работа любимая, коллеги. Как привязываешься к коллективу и ко всему, чего достиг! Молод ты пока. Но понять что у меня в России любимый человек, ты способен? Если бы тебе предложили уехать и Аленку бросить, ты бы согласился?!
— Конечно, Роман Николаевич, — поморщился Яков.
Ничего не поменялось. Не любил он Ромку, но хоть смог смолчать. Мыслей своих про переезд Валерии больше не озвучивал, оставил мать в покое.
К концу отпуска раздался неожиданный звонок. И знакомый голос незабвенного Садыки сказал: