Макс с минуты, как Леркино авто появилось на парковке Реабилитации, знал, что не отпустит руку, которая протянулась вечером первого дня, приглашая его следовать за собой. Смотрел на пальчики с неожиданно темным маникюром, которые держали его запястье и хотел так же обнять ее всю. В едва смеркавшемся воздухе комнаты, где стоял открытый чемодан Валерии, из которого пока ничего толком вынуто не было, обхватил руками, прижался телом к спине, почувствовал краешки острых лопаток, щекочущие шею волосы, выдохнул впервые за месяц и признался:
— Я думал, ты не вернешься.
— Еще один идиот, — ластилась шеей к его губам, которые говорили и целовали одновременно, так что недовольное ворчание Паркман не казалось гневом.
— Ты сказала, что любишь… Как прощальный подарок, — жаловался на собственную фантазию о ней ей же, снимая между тем одежду.
— А оказалось наказание. Вернулась и все испортила, да, Левк? — смех был тихий, но ведьминский, от такого душу скручивает тугим узлом.
— Мое наказание, — развернул, целуя в губы, в них же прошептал, — хочу быть тобой наказанным, навсегда.
— Максим Ростиславович, откуда у вас такие оригинальные эротические фантазии? — распустила кулиску на медицинских штанах.
— Я много думал… Ночами, — голос срывался от ощущения нежных тонких пальчиков, поглаживающих освобожденную плоть.
— Грешные мысли спать не давали, да, Максимк? — тихий голос в ухо, а потом острые зубки, прикусившие мочку.
— Ты даже не представляешь, — стянул облегающую розовую футболку с тоненькой женщины и с удовльствием прижал ее полуголое тело к своему, выбираясь ногами из штанин и белья, наслаждаясь движением руки на члене.
— И что там было? — толкнула слегка, прижимая спиной к стене, плавно опустилась на колени. — Это?
Когда головку обежал острый язычок, впился пальцами в обои и выдохнул:
— Да!
— Очень грешные мысли, — провела языком от головки до мошонки, — покайтесь, Максим Ростиславович! Покайтесь!
Горячий смешок, влажным воздухом, обнял тонкую кожу возбужденной плоти, попробовал управлять, удержав голову, но ему не подчинились. Медленные поцелуи ложились один к другому, пальчик нежно поглаживал вершинку алой головки. Хотел вовнутрь, в нее, а женщина не давалась, дразнила, будоражила, но не разрешала.
— Значит вот, что вам снилось, господин Левашов, — внезапно Валерия поднялась с коленей и смотрела усмехаясь, каждое произносимое слово влажно ощущалось разгоряченной кожей шеи, в которую Макса порицали. — Вы ж серьезный человек! Солидный! Заслуженный врач России! А такое снилось!
Полушептала, приподняв лицо, чтобы видеть реакцию, планы на его несчастный и без того дрожащий и налившийся орган.
— Я тебя завалю сейчас прямо в коридоре, — обхватил настолько крепко и плотно, что перекрестил руки и смог дотянуться за спиной до острых локотков шаловливых рук, удерживая их, будто наручниками.
Разогретый до плавления член уткнулся в джинсовую ткань,защищающую хозяйку от вторжения.
— То есть ты не хочешь всего вот этого? — прижалась виском к желваку на челюсти и продолжила. — Я бы взяла их по одному в ротик, приласкала, пососала.
— Сучка маленькая, — приподнял над землей и понес в кровать. — В другой раз будешь развлекаться, когда я успокоюсь.
— Я не хочу тебя спокойного, — хихикнула, опускаясь на кровать, и притянула за ягодицы.- Хочу вот такого!
Целует бедро, пока он чувствует, как щека трется о ствол, а потом делает ровно то, что нашептала. То прижимал мягкие губы плотнее к мошонке, когда перекатывала под кожей его яички, то пытался отодвинуть, чтобы не расплескаться раньше времени.
Женские джинсы-скинни выдумал какой-то мужененвистник или ненавистница. Едва стащил с ног.
— Господи, — выдохнул, входя, слушая ее вздох удовольствия. — Вот так! Да!
В этом жаре, влаге, плотной хватке маленького тела было совершенное счастье. Даже жаль начинать движение, разрушать полное единство, но природа требовала, инстинкты бушевали, бедра под ним покачивались, ожидая ритма.