В ответ не стала признаваться, что без него город теряет звуки и мир уплощается. Живешь в глухонемом двухмерном пространстве. Зачем это? Просто любила и была рядом. А в субботу приехал Роман. Как обещал. От мысли, что надо быть вместе, стало нехорошо. И Лерка загрузила работой весь коллектив под шапочку-макушечку. Народ расползся по своим норам к десяти, а то и одиннадцати. Сама же Паркман будто пропала.
В общем-то никуда и не пропадала. Попросту ушла в центр подготовки, который выделили отдельным зданием при реабилитационном отделении. В Клинике могли себе позволить лишь учебку, а тут целый небольшой учебный корпус. Даже на анатомичку потратились. И библиотека хорошая. В общем, есть, где спрятаться. Да и заняться есть чем. Столько упускаешь, когда работаешь. А в отпуске еще больше, потому что не работаешь.
Во втором часу ночи читать, если честно, сил не было, а идти в постель, где похрапывал Ромка — тем более. Маялась при свете настольной лампы, пыталась сделать вид, что двадцать и здоровье позволяет трудиться стуками.
Кофе в термосе уже не осталось, так что единственный способ борьбы со сном — зарядка. Поднялась из-за стола. Вытянула руки над головой и только хотела потянуться и приступить хоть к приседаниям, хоть к берпи, как услышала скрип открываемой двери. Потом яркий свет в помещении и недовольный голос Макса:
— Естественно! Так и думал, что ты здесь.
Щурился от смены ночного полумрака на самим же созданную яркость в бибилотеке. Ежился то ли от усталости, то ли от ночной прохлады через которую шел сюда.
— Я работаю, — зачем-то взялась оправдываться Паркман.
— С чего такое острое трудолюбие? — Левашов зевнул, даже не прикрыв рта рукой. — Спать пора. Пошли!
— Я не хочу, — сделала шаг назад от двери, у которой все еще стоял Максим. — Завтра высплюсь. Дома.
— Дома выспишься само собой, — Макс двинулся к ней.- Что происходит, Лер?
— Рома, — коротко и честно.
— Ну, Рома, — стоял, чуть сутулясь, и упрямо смотрел в упор, пытался постичь ее убегание. — Ну, Рома, да, — это хреново, но ты теперь жить поселишься в библиотеке и прозекторской, чтобы только не Рома?!
Пошаркивая, подобрался ближе и продолжил:
— Ты пойми, на мой вкус, его тебе надо в шею гнать, но ты же не прогонишь?
— Нет, — чуть потопталась на месте, как ребенок, которого заставляют отвечать на неудобные вопросы.- Сейчас точно — нет. Не в этом положении. Не в моей ситуации.
— Пошли,- махнул в сторону двери. — Завтра будем решать. Сегодня будем спать.
— Я к нему не пойду! — засопротивлялась женщина.
— Не пойдешь,- легонько направил рукой к выходу. — У меня заночуешь. Хоть сколько-то поспишь. Часов в шесть отправлю душ принимать к себе и байки рассказывать, как работала без продыху.
— Ты меня вообще не ревнуешь к нему? — она правда не понимала, как там у Макса в голове, что он не рвет и не мечет, хотя было, наверное, спокойнее, что так.
— Я тебя ревновал, кажется, на всю жизнь, — поежился от ночной прохлады и усталости Левашов. — Мне не нравится твой Ромка, мне не нравится, что он есть, совсем не нравится, что у него есть на тебя право. И я пытаюсь вообще не думать, что он своим правом пользуется. Но ревновать к нему я не стану. Когда я ревную, делаю много глупостей.
— А я тебя ревную, — призналась с глубоким вздохом, — к каждой девчонке, рядом с которой ты стоишь.
— Я принял к сведению. Буду стоять рядом с мужиками с животами больше моего, — утомленно улыбнулся.
— И к Тане твоей ревную, и к Ксюше, — продолжала перечислять.
— Уймись ты,- прикрыл глаза от усталости, — нет ни Тани, ни Ксюши.
— Есть, ты о них заботишься, — сама забралась под бок и накинула мужскую руку себе на шею.
— Ну, а что ты хочешь? — Обнял за плечо подругу Левашов. — Моя жена и мать моего ребенка. Забочусь.
— Это бесит! — недовольно проворчала, понимая, что во всем неправа, у нее вообще вон Ромка в кровати.
— Что забочусь? — уточнил Макс.
— Что ты такое золото! — правда сердилась на него, потому что хороший и никогда не будет до конца ее.