Играть он не собирался. Вот бы еще ему сдалось?! Тем более, увидев в первый раз Валерию Владимировну, так непритворно удивился, что и скрыть не смог. Ни комплекцией, ни полом Паркман не походила на травматолога. Ну, куда это девчонке, которая Максу едва до подбородка доставала, а гигантом Левашов не был, даже до ста восьмидесяти не дотянулся чуть-чуть. И талия такая, что ладошками можно перехватить, наверное. Не врач — мышонок. Только взгляд тяжелый, многотонный. Им и глянула на удивленную физиономию Максима.
— У вас ко мне есть вопросы, Максим Ростиславович?
— Пока, думаю, нет, — примирительно развел руки новый сотрудник.
— Прекрасно. У меня к вам есть, — и завалила кучей, выяснила все — от первых шагов на хирургическом поприще до последней операции.
Уже по вопросам понял, что женщина ему досталась небезынтересная и весьма въедливая. От такой много чего можно ожидать. И ни в чем не обмануться. Сложная, резкая, но яркая, цельная. И абсолютно профессиональная. Чего не могла добрать физиологией, достигала умом и приспосабливаемостью.
В общем-то, довольно быстро понял, что на новом месте всех больше интересует его предыдущий опыт военного хирурга, чем новый, однако же, Паркман не обманула, сказав, что эстетическое направление будут развивать, так что по новой специальности, вы, Максим Ростиславович, тоже растите, растите над собой!
Ну, и кто при таком подходе будет лезть в чужие постельные тайны? Вот и не лез. Собственно, единственное, от чего Макса морщило,- Жданов был женат, разводиться, очевидно, не собирался. И все его знаки внимания, самоотверженная работа на благо амбициям Валерии выглядели попыткой оправдаться за свою слабость и сидение на двух стульях. Умом-то его и понимал: у Ромки выводок мелких детей (вот тоже, куда ты их столько настрогал одного за другим, если глаза к чужим юбкам притягивает?), так что тут вставать и уходить, оставляя семью с малолетками — тоже свинья. Вроде, опять же, и Лера не настаивала. Как минимум ничто в ее поведении не выдавало обиженную влюбленную женщину, которой отказывают в семейном счастье. Жила, работала, все подношения Романа принимала, ничего большего вне работы, судя по всему, и не ждала. В общем, тем более Левашова это не касается.
Так что закрыл глаза на чужие странные связи и жил себе не тужил. Столько интересной работы, конференции, новые направления, оборудование — закачаешься. Роман действительно суетился и выискивал все самое лучшее и самое новое. И не обделял пластическую хирургию, которая едва зачиналась по сути. Так бы Левашов и поселился на работе, если бы у самого дома не было семьи. А в семье на почве резко возросшего трудолюбия папочки было не так, что вот прямо очень гладко. Сын ревновал. Жена, вроде, и не ревновала, но порой тихо вздыхала, вспоминая времена, когда видела мужа не только глубокой ночью и ранним утром.
— Танюш, ну, это же временно, — убеждал супругу, — сейчас все потихоньку устаканится, наладится, штат подрастет, буду приходить домой в адекватное время и в адекватном состоянии.
— Ваньку бы не упустить, ему отец нужен, — качала женщина темной головкой.
Как-то со скрипом договаривался. С женой получше, с сыном похуже. В этом смысле тоже не понимал Ромку, наплодившего троих и жившего в том же отделении хирургии сутками. Понятно, что возможности, деньги, благополучие. Для детей, для семьи, но трое! Каждому надо что-то и от себя же дать, а он зачем-то еще и Лерой до кучи обременился. В принципе, может, и правда, любовь у него. Роман становился рядом с Паркман шелковым и таким блаженно-улыбчивым, что верилось. Но семью не бросал, что не нравилось. В общем, разновекторные эмоции посещали Максима в этом смысле. Особенно, впрочем, не тревожащие. Для тревог были другие поводы.
— Куда ты там полезла?! — выговаривал в пустой ординаторской после операции, которая лишь чудом не закончилась инвалидизацией пациента. — Без руки решила человека оставить?!
— Не доберись я туда, у него рука бы выше плеча не поднималась. Он танцор! Не тупи, Левчик! — вызверилась Паркман, не любившая пререканий.