Решил для себя, что больше ни ногой в это жилище, где хозяйничает другой мужик, даже просто спать, как сделали в тот раз. И потом целоваться. Может, конечно, и дошло бы до чего, если бы не вездесущий Жданов, раззвонившийся телефоном. Ромочка ехал к любимой женщине и спрашивал, не надо ли чего-нибудь купить в магазине? Чтоб тебя в пробке на три часа зажало, предупредительная тварь!
Впрочем, ситуация более чем предсказуемая. Если так и продолжать, конечно, однажды их застанут. И Максу глубоко начхать, но Лера сказала — не сейчас. Ловил поцелуи у порога и шептал:
— До завтра! Завтра!
— Да-да, — целовала в ответ и мешала обуваться.
Выбежал на улицу, шуршащую палой листвой, сел в машину. Выехал из чужого двора в правую арку, Роман в этот момент заехал в левую. Левашова, к счастью, не увидел, потому что не ждал увидеть, а Макс его заметил, потому что знал, что замечать. В багрянце очередной осени ярким светом засветила необходимость жилья. Ну, не таскать же любимую женщину постоянно на квартиру сына? И так таскает. Тоже опасно, Ванька стал самостоятельнее, тут как бы однажды не привести свою любимую в квартиру, где сын с собственной девицей. Имелась уже и девица. Вырос парень. Да и далеко от всех локаций: дома Валерии, Клиники. Так у Максима Ростиславовича появилась съемная квартира, никак не связанная с прошлой жизнью. Ровно в середине маршрута между работой и жильем Леры и Ромки.
И, как всегда в этой жизни, Паркман спланировала удобнее и предусмотрительнее. Хотя сама квартира у Макса была больше, комфортабельнее, выбиралась так, чтобы любимой женщине там непременно понравилось.
Любимой женщине, правду сказать, на особенные удобства было и наплевать, после первого долгого путешествия по медицинским институтам ближнего зарубежья чуть его не лишила остатков невинности в перевязочной. Ну, или он ее. Ну, или не совсем, но целовались как безумные. Ничего не думали не видели от радости встречи. А вот Ильназ увидел. И не смысля тихонечко, а сказал дурацкое: “Ой!”
“Ты еще извиняться начни, дурак!” — поудмал Максим, выпуская выкручивающуюся из объятий блониднку.
— Извините, я не знал! — сказал вежливый воспитанник двух лобызающихся идиотов.
— Погуляй пару минут и возвращайся, — наладил вон парня Левашов.
И вот все-таки Ильназ был за них, не зря седины нажили с этим оболдуем! В закрывающуюся дверь услышали оба:
— Роман Николаевич, добрый вечер!
Но вышло все равно очень по-дурацки. И, скажем прямо, антипедагогично.
— Никаких поцелуев больше в больнице! — шипела Паркман на Левашова в кабинете после плановой операции, где ассистировал Ильназ. — Мне мальчику в глаза смотреть стыдно!
— Да ладно тебе! — беспечно ответил Левашов, — Тоже мне горюшко. Он уже взрослый парень! Ничего страшного не случилось!
Дернула плечом, не соглашаясь с трактовкой ситуации и без перехода заявила:
— Я тебя в гости приглашаю.
Если опять квартира полная Ромки, то не хочет.
— Может, лучше я тебя? — у него точно будет лучше, хотя бы спокойнее.
— Лучше я! — последнее слово всегда за ней.
Удивился сначала, что предложила ехать ее машиной:
— Вернешься потом за своей, тут рядом.
Еще больше удивился, когда через три минуты кружения дворами, встали на парковку в тишайшем, золотом от осени и падающих листьев дворике. Будто время тут остановилось где-то в семидесятых, даром, что дома были новые. Дух города был старый. Из его детства. Понял — Лерка во всем первая, даже в таких вопросах. Хотя, честно говоря, неправильно это, мужчина должен привести женщину к себе, а не наоборот. Но, вообще-то, и черт с ним.
Нет, ну, правда! Соскучился, хотелось целоваться. Раздевать. Владеть и любить. А не обсуждать всякую там аренду и квадратные метры. тем более она такая спокойная, счастливая, радуется ему и своему решению.