— Хочешь массаж? — сжалилась над измученный другом Лера, которая тоже не особенно хорошо себя чувствовала после дня в окружении людей, сующих нос везде, от санузла до перевязочной и обратно..
— Даже шутить не буду, — снова потянул шею,- хочу.
Где-то в середине позвоночника, значительно ниже плеч, но ощутимо выше поясницы, разомлевший и довольный Макс пробормотал в подушку:
— Я точно на тебе женюсь.
— Я замуж не хочу, — видимо, подумала, что шутит.
— А я не спрашиваю тебя о желаниях, — продолжал бубнить в постель, — а докладываю о намерениях.
— Левк, с чего в твоей светлой голове такие дурацкие мысли пробегают? — ткнула ладошкой в затылок, притапливая мужское лицо в подушку. — У тебя хорошая жена. Хватит над ней издеваться!
— У меня тут такая беда, — заворочался под ней Максим, меняя положение, чтобы видеть,- не хочу тебя расстраивать, но я много лет люблю женщину. Не жену. Пока что.
— Ну, хватит, а! Я и так верю, что любишь, — хотела слезть с кровати, но Макс не отпустил. — Максимк, лишнее все это. Ну, мы же говорили!
Разговор и правда то и дело затевали. И каждый раз наталкивался на монолит нежелания Леры разрушать его семью. Как-то даже сказала:
— Мне и семьи Ромки жалко. Будь я тогда в лучшем состоянии, ничего бы не случилось. А твоей — тем более.
Спрашивается,вот при чем тут Жданов? Ему и правда лучше было бы жить в своей семье. У него там трое детей, и все еще были тогда дети! Макс сына вырастил, имеет право распоряжаться своей судьбой. Объяснил все, что считает правильным.
— Не делай глупости! — сурово велела слишком соблазнительная женщина.
Она почему-то была особенно соблазнительна именно в этом состоянии: защищающая его семью.
— Хочу глупостей! — потянул за руку ближе, предлагая лечь рядом, обняться и наглупить, даже надурить.
Пощекотал под ребрами, почувствовал, как извивается, желая отбиться от баловства.
— Будешь со мной делать глупости?! — щекотка побежала по всему телу, куда дотягивался через одежду и под ней.
В конце концов полностью избавил от всего, что мешало свободно поглаживать, пощипывать и щекотать, слушал хихиканья и ловил любые попытки закрыться и спрятаться. Шла шутливая борьба. Смех расслаблял, пугая несерьезной угрозой легких пальцев на коже.
— Быстро соглашайся делать со мной глупости! — лежал между длинными ногами, удерживая их под бедра, целовал кожу пониже пупка, обещая оказаться еще ниже и ближе к заветному месту.
— А если не быстро? — пошутил низкий голос, ждущий развязки.
— Тогда сегодня все будет медленно и ты запросишь быстрее, — ласково подул на тонкую кожицу над лобком.
— Не запрошу, — самонадеянно хихикнула блондинка под ним.
Честно говоря, он сам чуть в тот вечер не запросил пощады. Она тоже умела медленно. Медленно доводить его до безумия. Но Макс был первым, когда ласкал ее живот губами, когда целовал бедра изнутри, не позволяя себе касаться самого нежного и интимного. Дышал в чувствительную кожу и не трогал, снова и снова целуя бедра.
— Мааакс! — пыталась направить голову туда, куда хотелось, а он не позволял.
Есть своя сладость в ощущениях ищущего лона, которое ждет поцелуев губ или надеется получить облегчение о твои пальцы. Заводился все больше, но ждал ее мольбы. Когда стало совсем невмоготу, было откинулся на матрас, лишь лениво гладил пальцами кончик груди, с горячим, твердым соском. И в этот момент попался. Сначала в руки, а потом губы. Стал беспомощным, нежная ласка была тягуче-томительной, хотя оба хотели.
— Мучительница, — сжимал пальцами плечи, чувствуя язык гуляющий по напряженному до предела стволу.
— Ты же сам хотел медленно! — на миг запустила в тепло рта и тут же отстранилась.
Сколько раз удержали друг друга у пика, не дав преодолеть вершину? Показалось, бесконечно много. Но желание не слабело, не перегорело, когда входил, думал разорвет от счастья. В ней был полет, голоса ангелов, благословляющих его грехи. И в слезах ее, соленых ожиданием и сладких освобождением было однозначное - не отпустит никогда. Женится. И плевать, что она думает по этому поводу, честно говоря. У него большие планы на долгие ночи. Законные. Однозначные. Эгоистичные. И на дни… вместе и у всех на глазах.