— Да все так же. Живут, не тужат. Казематы там, не чета нашим. Этот командный пункт был рассчитан на год функционирования после обмена ядерными ударами. Только для того, чтобы помочь сделать последний, контрольный залп подлодкам. А пятый форт немцы строили, как крепость. С казармами жилыми. Со всеми делами. Да на тысячи людей. Из расчета длительной осады, если что. Плюс еще, есть у них там, светлая голова. Он умудрился открыть новые территории.
— Вот как? — поднял седые брови прапорщик.
— Ну да. Там, глубоко под землей пристройки есть. Еще фашисты строили. И там оказались генераторы. От грунтовых вод вращаются. Ток дают. Заработали, представь себе.
— Вот немчура, умели же делать. — Хмыкнул Эдик.
— Да, небось, узники делали. Черт, жаль только топливо впустую на БТРе пожгли с этим «официальным визитом».
— Ну, ты им ситуацию-то хоть обрисовал, командир? Что тесно нам совсем. Не хватает ни места, ни ресурсов.
— А то они не знают. — Скривился Стечкин. — Не впервой же я к ним с этой мыслью. Знают все. И что наш глубинный колодец обмелел. Нам не то, что на дезинфекцию людей с поверхности, на питье скоро хватать не будет. И про то, что туманы с моря тянет ядовитые. И про то, что дети, которых мы много спасли тогда, в самом начале, выросли уже давно и им бы самим семьи создавать, да места нет уединиться молодой парочке. Все это они знают. Но все твердят. Потерпите. А жизнь-то ведь такая штука. Жизнь идет. Жизнь проходит и не ждет.
— Они торгуются? — ухмыльнулся Шестаков.
— Намекают. Все расспрашивают, сколько и какая у нас техника в наличии, из той, что на ходу. Сколько стволов и боеприпасов. Каков урожай корнеплодов в оранжерее и какой приплод в крольчатнике.
— Ну, так и есть. Самохин, подлюга, выгоду ищет.
— Да есть выгода. Вместе быть. Вот главная выгода.
— Ну, мы-то это понимаем. А вот они? Ну ладно, правление ихнее. А что народ тамошний думает?
— Народ? — Стечкин вздохнул и уставился в пол. — Это ты правильный вопрос задал.
— Чего такое? — насторожился прапорщик.
— Встретился я там с этим. Имя у него еще такое… Ну ты должен его помнить.
— Кто такой?
— Да контрактник из Базы. Он часто у нас на полигоне бывал по службе. Ну, вспомни, нерусский такой. Он еще всегда на камуфляж нагрудные знаки цеплял, а ты шутил над ним. Дескать, подарок для снайпера.
— Тигран что ли?
— Ага. Точно. Тигран. Блин, вот сегодня с ним разговаривал, а имя забыл начисто. А ты его видал в той еще жизни последний раз, зато помнишь. Молодец старый, — Павел улыбнулся.
— Ну и как он там?
— Да нормально. Он мне такую штуку рассказал занятную. Мозги в пятом форте народу промывают.
— Это, в каком смысле?
— Да в таком, что, дескать, есть такая Красноторовка. И живут там люди. В бункере. А правит ими диктатор. Бандит в военной форме, воинственный и жесткий.
— Опаньки. — Эдуард шлепнул себя ладонями по коленям. — Это как понимать? Что за хренота?
— Да вот так и понимай. Пропаганда. Информационная война, если хочешь. Мы бы и не узнали, конечно, ничего в наш визит, если бы Тигран в приватной беседе, в курилке, мне по секрету это не рассказал.
— А не врет?
— Какой резон. У нас с ним никогда трений не было. Нормальный мужик. Да ты сам вспомни. Он и встрече нашей рад был очень.
— Постой-ка, — Шестаков прищурился. — Я кажется, понял.
— Чего ты понял?
— Они же боятся. Понимаешь?
— Не совсем.
— Ну, сам подумай. Авторитета твоего боятся.
— Да какой к черту авторитет?..
— Погодь, командир. Дай скажу. — Поднял ладони прапорщик. — Представь. Мы объединимся. Станем вместе с ними жить. Придешь туда ты и приведешь две сотни человек, которые на тебя буквально молятся. И расскажут они остальным, как ты тут задницу рвал, спасая всех в округе. Как заорганизовал все тут. Как сам вкалывал, за ради выживания. И в оранжерее иногда сам работаешь. Наравне с другими. И в питомнике с кроликами да куропатками возишься. И сам проводку чинил. Ветряки ремонтировал на поверхности. И санузел ремонтировал и колодец углублял сам, пока не нашел чистые грунтовые воды. И расскажут, что никто тут не обижен был. Все равны. Все по справедливости. Да, ты тоже майор, как и тамошний Самохин. Но тут-то все сходство и кончится. Ну, я-то знаю еще по тем временам, какая он шкура и какой ворюга да самодур. И тут такой хозяйственник появился. Настоящий офицер, а не крыса в погонах. И две сотни человек уже за тебя, поскольку с тобой они от начала. И тут и остальные в пятом форте подумают, а ну его, Самохина того, с его шайкой. Вот человек. Работяга и организатор. И опыт многолетний выживания в небольшом бункере. А там просторы. Эх, как развернешься-то! Вот Самохин со своей кликой чего боится. Вот и пудрят мозги людям. Дескать, бойтесь. Есть такой нехороший Стечкин. И потому тянут с объединением. Покуда не подготовят общественное мнение против тебя. Тогда ты им не конкурент во власти.