Теперь этого не произойдет. Видно невооруженным глазом, черным не удержать позицию. Без сомнения, это видит и понимает и Анатолий. Надо подойти поздравить, обнять. Сейчас спустится со сцены.
К Карпову подходят, а на лице его полная отрешенность. Он еще весь там, в партии, она не отпускает его.
Ему бы улыбнуться. Сбросить с плеч груз забот и тревог, который он нес честно и мужественно три последних месяца. Похудело, обострилось и без того тонкое лицо. Возмужал. Взгляд пусть чуть-чуть, но стал другим. Взгляд человека, много испытавшего и пережившего.
Сосредоточившись до предела на последней партии, Карпов словно отключился от всего остального мира с его эмоциями. Ничто постороннее не могло войти в Карпова. И сам он не мог «вернуться» в реальный мир: не проявлял радости, не слышал поздравлений друзей, взгляд у него был отсутствующий.
Могло предстоять доигрывание, возможность его нельзя было отбрасывать. Карпов не имел права на малейшее расслабление.
Рассказывает В. Ивонин:
— За тридцать второй партией напряженно следила не только Земля. Но и — впервые за всю долгую историю шахмат — следил космос: Владимир Коваленок и Александр Иванченков, «Фотоны». Им передали по радио отложенную позицию, и, надо думать, анализ ее доставил немало приятных минут космонавтам.
В день предполагавшегося доигрывания они вышли на связь с Землей чуть позже обычного и сразу же после обмена приветствиями спросили:
— Что новенького на планете? Есть ли вести из Багио?
В этот момент раздался голос диктора «Маяка», известивший о победе Анатолия Карпова. Из космоса донеслось: «У-р-р-а!»
А вскоре в Багио пришла сердечная радиограмма от «Фотонов». Вручая ее Карпову, председатель Шахматной федерации СССР Виталий Севастьянов сказал:
— Рекордсмены космоса шлют горячие поздравления чемпиону мира.
Так откликнулся на победу Анатолия Карпова космос. А вот как откликалась Земля.
Поэт Степан Щипачев:
— В Багио испытывалось не только умение играть в шахматы, но и самое настоящее мужество. Анатолий Карпов показал все лучшее, чем одарила его Родина. Глубоко благодарен ему за ту радость, которую он принес всем нам.
— Еще до начала матча в Багио я был уверен в победе Карпова, — заявил в Копенгагене датский гроссмейстер Б. Ларсен.
Американский гроссмейстер и шахматный обозреватель Р. Бирн отметил, что матч в Багио был принципиальным состязанием мастеров двух стилей и его исход продемонстрировал преимущество стиля молодого советского гроссмейстера.
— Анатолий Карпов играет лучше всех шахматистов в мире. Он доказал это своей победой над претендентом, — сказал гроссмейстер Р. Хюбнер из ФРГ. — Карпов умеет поразительно быстро схватывать и усваивать все новое и соединять это с тем, что было уже на его вооружении. Это очень важный фактор. Другим таким очень важным фактором является умение А. Карпова играть быстро, восхищает его способность к экономическому мышлению.
Югославский гроссмейстер С. Глигорич заметил:
— Анатолия Карпова, несмотря на молодой возраст, отличает классический стиль игры. Мне он импонирует. Карпов отлично приготовился к этому сложному матчу и, можно сказать, прогрессировал от партии к партии.
«Несмотря на драматический поворот в борьбе за мировую шахматную корону, советский гроссмейстер Анатолий Карпов в критический момент проявил собранность, волю и твердую решимость добиться победы, — писал комментатор братиславской газеты «Смена». — Анатолий Карпов подтвердил, что является достойным продолжателем славных традиций советской шахматной школы. Его игра в решающей, тридцать второй партии, несомненно, войдет в учебники стратегии шахмат».
А что испытывал перед тридцать второй партией и после нее сам Анатолий Карпов?
Вот что рассказывал он на встречах с писателями и журналистами:
— Тридцать вторая партия была партией, от которой зависело слишком много. Такие партии играть очень трудно, один только ход мог решить судьбу всего матча. И хотя нервы были натянуты до предела, мне удалось собраться, начать партию с хорошим настроением, несмотря на предыдущие неудачи. Удалось отвлечься от шахмат, немного отдохнуть. А как она закончилась, вы знаете. Должен сказать, что буквально все, кто окружал меня в Багио, почувствовали, что тридцать вторая партия будет последней, а этот день — последним днем матча.
Я жаждал борьбы. При этом помнил, что в течение всего матча претендент, играя черными, старался уйти от единоборства, перевести игру в спокойное русло; в тридцать второй партии ему как раз предстояло играть черными.