У меня так больно сжалось сердце, что я встал и, волоча свой неказистый, облупленный чемоданишко, побрел по совсем уже разогретой полуденной улице. Прошел ее всю от Кафедральной площади до Зверинского моста, постоял над рекой — там ловили сыртей, на обратном пути меня занесло в кинотеатр — будку с островерхой крышей, дощатую, хоть и немалых размеров, там на полу, словно под музыку, довольно лихо отплясывали блохи, — вышел, перекусил в тесной, затхловатой чайной и пешком, не расставаясь с чемоданом, вернулся на вокзал; часы показывали четыре.
Сонаты еще не было видно, хотя локомотив уже пыхтел и фыркал — как вволю поевшая овса лошадь; я притулился к столбу.
Мимо спешили люди, поодиночке и группами проходили солдаты, толкались дети, я стоял и без интереса смотрел на пеструю бурлящую толпу, куда-то стремящуюся мимо меня; я никуда не спешил. Но я ничуть не сожалел, что съездил, путешествие меня как бы отрезвило; жизнь снова показалась мне не такой уж бессмысленной и страшной.
Что ж, Грикштас меня простит, думал я, озираясь, — знакомых вроде и не видно, а жить можно и на Крантялисе… автобус каждый час… Наконец, сейчас, когда бабушка работает, я и без зарплаты у Грикштаса…
Без зарплаты? На Крантялисе, без зарплаты? Я снова пал духом и помрачнел; перспектива возвращения на Крантялис меня не радовала…
— Глуоснис? — кто-то тронул меня за плечо; я испуганно съежился. — Ты? Ауримас?
Передо мной стоял высокий чернобровый парень с прямыми плечами и медовыми глазами дрозда; быстрый взгляд этих глаз кольнул меня в лицо.
— Ты? — он протянул руку, указывая на мою скулу, которая, как на грех, опять заныла. — Да кто же это тебя в столице так расписал…
— А, сам… — ответил я, узнавая Юозайтиса; только его мне сегодня не хватало — редактора Юозайтиса; вот и он, долгожданный; он был с портфелем, в защитной дорожной куртке. — И вовсе не в столице… Упал и…
— Упал? — Юозайтис оглядел меня всего — с головы до чемодана, поставленного у ног; явно не поверил; но расспрашивать перестал; я сказал:
— Каждому случается упасть, правда? Так что ничего тут смешного нет, товарищ редактор… Ну, совсем ничего.
Нет, вы только подумайте! Юозайтис! Что ж, повстречались в марийских лесах, валили сосны, прокладывали ту ледовую дорогу — скажите на милость!.. Делились последним куском — как и все, разок или два смотались в деревню поплясать с русскими девушками… Редактор! Персона. Фигура. «Юозайтис, брат, фигура» — уж не Даубараса ли это слова? Нет, не его — Грикштаса… «Юозайтис — фигура, и если бы ты поговорил с ним…» Поговорить?
— Упасть — неважно, — точно старый человек, покачал головой Юозайтис. — То есть важно, но… Важнее подняться. И быстро. Чтобы не растоптали. Вот что важно… И может быть, мы, присуждая тебе премию… должны были подумать… должны были подумать… Как своего автора… отстоять и уберечь…
— От чего?
— От таких критиков… которые своих…
— Ох, да не говорите!.. — воскликнул я. — Не хочу! Не хочу и слышать больше!
— Работаешь?
— Не-а… — снова солгал я — будто дергал меня кто-то за язык; не знаю, зачем я это сделал, раньше со мной такого не случалось; неужели я уже стал считать, что ложь меня убережет надежнее, чем правда, или же просто мной руководило чисто детское упрямство или желание поскорей покончить с этим неприятным для меня разговором; кроме того, сегодня-то уж я точно… вернее — с сегодняшней ночи… — Я, видишь ли, рабфак.
— Рабфак?
— Ага. Светлое грядущее нации.
И усмехнулся. Негромко, себе под нос; может, впервые за весь день я по-настоящему, с удовольствием засмеялся, хотя повода для веселья не было ни малейшего. Просто хотелось изображать из себя беззаботного весельчака, хотя на душе у меня, сознаюсь, кошки скребли; да перед кем это я? Перед Юозайтисом? Раздеваться догола? Объясняться? Но ведь он, кажется, знает все — и все знают… А если он знает, то…
Загудел паровоз. На втором пути. Юозайтис забеспокоился.
— Какая жалость, нет, какая жалость!.. — он подал мне руку. — Командировка… — Словно невзначай он еще раз глянул на мою скулу; видимо, та и впрямь выглядела внушительно. — Похлебали бы пивка… вспомнили бы леса марийские… все бы обговорили… Вообще-то меня давно подмывает переманить тебя в Вильнюс… к нам в редакцию…