Наступила ночь. Дакота перестал слышать шаги и скрип внутренней двери — эти звуки были ему хорошо известны, — значит, Роуч улегся в постель. Послышался храп. Узник сдерживал кашель, старался получше прислушаться. Дело в том, что караульный, который каждую ночь находился в комнате коменданта, покинул дом. Дакота слышал, как он вышел и запер дверь. Шло время, а он так и не возвращался. У Токей Ито возникло подозрение, которое он в сущности лелеял днем и ночью. Он надеялся, что Роуч прикажет его убить. И он ждал убийцу в тиши каждой ночи. И вот ушел караульный. Почему? Не должно ли произойти что-то, о чем комендант как бы ничего не знает?..
Около полуночи дверь в комнату коменданта отворилась. Кто-то вошел и запер ее за собой. Послышались шаги. Не шаги караульного — легкие, осторожные шаги. Скрипнула доска, и все стихло.
Потом послышалось какое-то царапанье по крышке люка. И вот она поднялась. Была спущена лестница. Две маленькие ноги в высоких сапогах со ступеньки на ступеньку переступали вниз.
Слабый свет луны все-таки проникал через окошко. Дакота различил девушку. Она спустилась на пол, осмотрелась вокруг и подошла к нему. Послышался шепот.
— Я Кэт, дочь майора Смита. Отец мой умер. Я скоро уезжаю отсюда навсегда. Тобиас просил меня поговорить с тобой.
— Да? — и это «да» было более движением губ, чем звуком.
— Война окончена. Получен приказ о твоем освобождении.
— Чем кончилась война?
— Вашим поражением. Правда, вначале были одержаны большие победы. Ваши вожди Ситтинг Булл и Крези Хорс уничтожили отряд генерала Кастера, и сам Кастер был убит. Были разбиты генералы Крук, Бентин и Рено, но потом ваши воины выдохлись, боеприпасы иссякли. И им пришлось уходить.
— Где Рэд Фокс?
— Поехал в агентуру. Он будет там переводчиком.
— Что делает Адамс?
— Ушел в Канаду. Он не хочет оставаться в стране, где убили его отца. Старик не захотел расстаться со своей землей. Когда пришли Длинные Ножи, он с ружьем в руках отбивался от них. Они схватили его и, как у них принято, облили горячей смолой, вываляли в перьях и загоняли до смерти. Так умеют мучить белые люди.
— Что Адамс будет делать в Канаде?
— Он хочет взять в аренду у Меховой компании капканы и вместе с Томасом и Тэо заняться отловом бобров. Если удастся получить землю, он будет разводить скот и сеять хлеб. Его судьба сходна с судьбой одного краснокожего. Он говорит, что готов стать вашим братом и жить вместе с вами.
— Адамс, который говорил такие слова, что ты мне сообщаешь, будет нас все же презирать, потому что мы не ходим за плугом и не разводим скот.
— Вы научитесь этому, — возразила Кэт.
Во дворе послышались шаги. Кэт подалась назад, к лестнице. Шаги отдалились и стихли.
— Теперь иди! — сказал узник. — Ты была достаточно смелой.
— Я иду. Когда будешь на свободе, приходи в Канаду. Там тебя никто не будет преследовать. Мы будем недалеко от границы, около поросших лесом гор.
— Скажи Тобиасу: я буду бороться за свою жизнь. Хау.
— Прощай!
Кэт быстро поднялась наверх и втащила лестницу.
Дакота обдумывал новости, которые сообщила Кэт Смит. Ему было только двадцать четыре года, и он снова видел перед собой цель. С этого момента он решил бороться за свою жизнь, бороться до тех пор, пока Роуч не вынужден будет освободить его…
Через четырнадцать дней в сумрачное послеобеденное время в неурочный час к узнику заявился охранник, церемонно извлек из кармана два ключа, показал их дакоте.
— Ты должен явиться к коменданту, — сказал он, — к кэптену Роучу, Веди себя прилично. От этого зависит твоя жизнь.
Он разомкнул кандалы и цепь, снял путы с ног. Дакота не показал вида, какое он почувствовал облегчение.
— Теперь вперед, — приказал конвоир, вытаскивая револьвер. — Наверх по лестнице. И чтобы мне без фокусов.
Дакота молча подчинился.
Он вступил в рабочую комнату коменданта и узнал за письменным столом Роуча. Четыре драгуна с револьверами наготове охраняли капитана. Роуч по своему обыкновению откинулся в кресле и держал в пальцах сигарету. На его лице было написано все, что может чувствовать злобный карьерист в момент своего торжества. Он сморщил нос, когда перед ним остановился индеец в покрытой грязью и кровью одежде. Он посмотрел на дакоту, как на животное, которое оценивают на рынке.