Токей Ито надеялся, что теперь его враг уйдет, но тот и не подумал удалиться. Широко расставив ноги, стоял он, разглядывая индейца.
– Хорошо, Харри, – после долгого молчания наконец промолвил он. – Вот где тебе и конец придет. – Он показал большим пальцем на маленькое оконце под потолком. – Если поднимешь глаза, увидишь кусочек нового дома, который стоит там, где когда-то пристроил свой салун Беззубый Бен. В нем сдох твой старик. Можешь утешаться тем, что подохнешь на том же самом месте.
Токей Ито безмолвно глядел перед собой.
– А ты, как я посмотрю, твердолобый упрямец. Одно из твоих многочисленных прозвищ – Рогатый Камень, и ты его заслужил, – не получив ответа, продолжил Красный Лис свой монолог. – Я все обдумал и больше не сделаю тебе ненужных предложений, дорогой Харри. Но, наслаждаясь солнцем наверху, всегда буду с удовольствием вспоминать, что ты томишься и чахнешь тут во мраке. Твои муки продлятся дни, недели и месяцы, а если тебя не повесят как «разведчика-дезертира, мятежника и коварного убийцу», то и целые годы.
Красный Лис остановился и подождал. Дакота, внешне сохранявший спокойствие и казавшийся хладнокровным, мысленно содрогнулся при этих словах своего врага; его охватил озноб. Он уже успел обвести глазами подвал; там было совершенно пусто. Стены сложены из толстых бревен; в сумеречном свете он различал на них места, где когда-то росли ветки. Мучиться месяцы… годы… Или погибнуть на виселице… – Дакота усилием воли отогнал эту мысль.
Красный Лис снова заговорил, но уже совсем другим тоном.
– Нет ли у тебя с собой денег? – спросил он. – Они бы мне очень пригодились!
Он обыскал поясные карманы пленника. По выражению лица Токей Ито нельзя было сказать, как страдал он от этого унизительного бессилия.
– Ага!
Красный Лис нашел кошель, набитый деньгами. Он вынул оттуда горсть старых монет достоинством по одному доллару и принялся со звоном перекидывать из руки в руку, а потом спрятал за пазуху.
– Этого хватит, чтобы хорошенько повеселиться и выпить! За твое здоровье, вождь дакота!
Бледнолицый все еще медлил уходить.
– А зачем тебе теперь перышки? – продолжал он, снимая с головы узника убор из орлиных перьев. – Жаль, ты не явился в венце со «шлейфом», он был бы тебе еще более к лицу. По-твоему, мы недостойны того, чтобы приезжать к нам при полном параде? Что ж, нам и этого хватит. Этот тоже недурен. Где ты только отыскал всех этих орлов? Или эти перышки еще папочка с дедушкой добыли? Джекман собирает такую дрянь. Принесу ему, пусть порадуется. Он скряга, но несколько долларов мне за него выложит как пить дать. Без меня он бы это дельце никогда не обстряпал. Я дал ему хороший совет, уж это ты отрицать не станешь. Я не дурак вроде тебя. Если уж я кого залучу к себе в четыре стены, то не отпущу ни за что.
Из его слов дакота заключил, что предательство готовилось давно, как он и предполагал. Это подтверждалось и абсолютной пустотой подвала. Маловероятно было, чтобы подвальное помещение не использовали для иных целей. Из него просто заранее все вынесли.
– Веди себя хорошо и оставь всякую надежду, – попрощался Красный Лис.
В ту же минуту в подвал с грохотом опустили сверху приставную лестницу из толстых березовых стволов. Красный Лис поднялся, втащил лестницу за собой и закрыл люк.
Токей Ито остался в одиночестве.
Несмотря на свои наручники и путы, он попытался выпрямиться и посмотреть на потолок. Оценив его высоту, дакота решил, что, даже вытянув руки, сможет достать до него только в прыжке. Он мысленно прикинул длину и ширину подвала; помещение было просторное и, видимо, находилось под кабинетом и спальней коменданта. Оконце было пробито под спальней. Время было послеполуденное, и свет косо падал на пыльный пол. Со двора и сверху, из дома, доносился топот: это приходили и уходили гарнизонные солдаты. Дакота различил голоса и шум шагов: это вместе с фельдшером суетились вокруг Смита офицеры. Ему показалось, что он слышит, как наконец бесчувственного майора переносят в соседнюю комнату, вероятно на походную койку.
Через узенькое оконце пленник видел мелькавшие мимо сапоги гарнизонных солдат. Все громче доносились до него отклики и ответы, в которых явственно звучал гнев или ненависть. Казалось, за стенами форта воцарилось смятение и недовольство. Старые рядовые, давно служившие под началом майора, не сдерживали возмущения. Когда день стал клониться к закату и солнечные лучи побледнели, Токей Ито услышал, как у скрипучего насоса во дворе разгорелась ожесточенная ссора. Но вот шум и крики пресекли отдаваемые властным голосом команды, и как будто воцарилось спокойствие, но продержалось оно недолго. С наступлением сумерек в казарме поднялся невероятный шум, свидетельствующий о безудержной драке. Грохот и крики долетали даже до двора; Томас, Тео и Адамс, по-видимому, вышвырнули из казармы сразу целую ораву сторонников Роуча. Наконец, раздались выстрелы. Вероятно, их звук остудил самые горячие головы; возможно, кого-то ранили. Шум постепенно стих, медленно наступила тишина. Стемнело.