Настала ночь, и индеец впервые вступил в борьбу со своими оковами. Разум подсказывал ему, что самостоятельно освободиться от них он не сможет, и все же он пытался это сделать. Он попробовал было избавиться от цепи, выскользнув из нее и спустив вниз. Изо всех сил, изнемогая от мучительной боли, руками в оковах сдвигал он цепь, нимало не беспокоясь о том, что вместе с одеждой придется снять с себя и кожу.
Только бы вырваться на свободу!
Индеец пытался избавиться от цепи три ночи подряд.
Что-то изменилось в его лице по прошествии этих трех ночей. Теперь он окончательно осознал, что не сможет самостоятельно выбраться из темницы.
Тем временем лето шло. Трава вяла в прерии, ручьи высыхали под лучами палящего солнца, деревянные дома напитывались жаром. Бури поднимали песчаные облака над крышами форта. Умолкли птичьи голоса, стихло лошадиное ржание. Все более резкий запах исходил от солонины, к которой пленник стал испытывать почти непреодолимое отвращение. Значительная часть гарнизона покинула крепость. Не забыл ли Бобр своего вождя? Освободить его сейчас было бы легче, чем прежде.
Наступил еще один душный и жаркий день, когда солнце палило нещадно, до конца лета превратив безлесную местность в истинное пекло. Дул горячий ветер; удушливо теплый, застоявшийся воздух в подвале, казалось, давит на грудь. Пыль на полу словно стерлась в порошок. Пахло гарью. Должно быть, где-то поблизости по иссохшей степи прокатился огонь и ветер донес запах до форта.
Снаружи, во дворе, снова послышался шум: это заплясал и забил копытами буланый мустанг, отказывающийся повиноваться незнакомому всаднику. Стук копыт перебил свист: это раздраженный всадник принялся жестоко охаживать непокорного коня плетью-девятихвосткой, и дакота содрогнулся, впившись зубами в наручники, ведь ему показалось, будто это секут его самого. Во дворе всадник полетел на землю, и его унесли. С большим трудом снова поймал взбешенного мустанга человек в мягких мокасинах.
К вечеру опять разыгралась буря. Ветер бился о палисад и стены блокгаузов. Неожиданно с оглушительным грохотом с крыши башни обрушились во двор доски. Послышались голоса, то и дело заглушаемые яростным дыханием прерии. Вот уже застучали первые капли дождя, и со следующим ударом сердца почудилось, что тучи разверзлись и с неба хлынули потоки воды. Тотчас же двор затопило. Сквозь узенькое оконце в подвал брызнула струя воды, оросив пыльную землю, не желавшую ее впитать. Ливень забарабанил по крышам.
Буря улеглась столь же внезапно, сколь и поднялась. Не прошло и двух минут, как дождь сначала поутих, а потом и вовсе перестал; ветер умолк. С крыш дружно закапало в лужи на затопленном дворе. Люди отважились выйти из домов и зашлепали по воде, поднимая сапогами брызги. Судя по голосам, они столпились вокруг башни. Стали подбирать сорванные бурей доски; Токей Ито понял, что они немедленно примутся ее отстраивать.
По-видимому, вода начала уходить со двора; струя, брызжущая в подвал, постепенно становилась все тоньше, наконец совсем иссякла, и в подвал закапали отдельные капли. Токей Ито жадно вдыхал пряный воздух, прохладный и живительный, который теперь проникал и к нему в темницу, овевая его измученное оковами тело.
Вечером открылся люк в потолке. Вниз опустили лестницу из березовых стволов, и Токей Ито увидел, как по ступенькам спускаются ноги в кавалерийских сапогах. Он сразу понял, что это не приземистый, коренастый тюремщик. Он поднимал глаза, пока не заметил белокурый вихор. Дакота узнал этого вольного всадника, это был Адамс. Узника охватило странное, неопределенное чувство, в котором ожидание смешивалось с глубоко укоренившимся недоверием.
Молодой человек принес воду и солонину.
– Наконец-то Томас и Тео все подготовили, – сказал он. – А то они мне все покоя не давали, они ведь знали тебя еще мальчишкой и хотели тебя освободить. Все уши мне прожужжали. Вот, возьми, – вытащил он из кармана какой-то инструмент, – напильник. К замку мы подобраться не смогли. Тебе надо перепилить одно звено цепи; она не толстая, так что к полуночи справишься. Будь готов к этому времени. Томас дал знать людям Бобра. Они для вида предпримут попытку нападения с востока, чтобы отвлечь часовых. Тем временем Бобр один через западные ворота проникнет к подвальному окну и вызволит тебя. Дозор на башне буду нести я, на часах в переднем дворе будет стоять Тобиас, за лошадьми после полуночи будут присматривать Томас и Тео. Думаю, все должно удаться. Ты согласен?
– Да. А что случилось с двумя старейшинами Совета, которые приехали в форт вместе со мной?