Пока женщины тихо сидели в вигваме, мужчины, подростки и мальчики стояли вместе, глядя, как драгуны едят консервы и устраиваются на ночлег. Из их речей Чапа Курчавые Волосы уловил, что на следующий день они хотели двинуться назад, в агентство, и передал это остальным. Часке стал внимательно прислушиваться к тому, что говорили воины. До него донеслись слова Четансапы:
– Они что, хотят, чтобы мы тут умерли от голода?
– Надо пойти к ним и это обсудить.
– Сходи сам.
Чапа явственно поморщился и взял себе в спутники к командиру драгун Старого Ворона и еще одного воина по имени Чотанка. Их заставили ждать и без всякого повода осыпали насмешками. Часке покраснел от гнева. Наконец им позволили изложить суть дела.
– Скажи, – начал Чапа Курчавые Волосы, тут же переводя и то, что говорил, и то, что слышал, чтобы его спутники тоже могли следить за разговором. – Скажи, как нам тут прокормиться? Наши запасы подходят к концу.
– Надо же! Дакота-ниггер! Да вы тут будете жить как у Христа за пазухой. Вы будете рантье! Мы бы тоже так, как вы, пожить не отказались! Завтра мы поедем в агентство, а послезавтра вам поставят провизию. Все в порядке.
Чапа понял, что спорить бессмысленно.
Наступала ночь. Совы и летучие мыши, которые до сих пор вели в этих пустынных краях вполне спокойное существование, пищали и кричали. Завывали койоты и собаки. Их вой был единственным, что хоть как-то напоминало изгнанникам о родине.
Мальчик Хапеда сидел в родительском вигваме. Он молча смотрел на своего отца Четансапу, который опустился на пол возле только что устроенного очага. Языки пламени лизали кончики веток, освещая его исхудалые плечи и лубяную повязку на голове. Лоскут кожи, клочок плоти и осколок кости под ним были сорваны солдатским ножом. Вероятно, Четансапа страдал, но и выражение его глаз, неподвижный взгляд которых был устремлен на огонь, и глубокие морщины, которые залегли на лбу и в уголках рта, свидетельствовали о том, что душу его терзают муки куда более тяжкие, чем причиняемые кровоточащей раной.
Хапеда прекрасно понимал отца. Четансапа хотел вывести своих соплеменников на волю, к еще не утратившим свободу отрядам Татанки-Йотанки и Тачунки-Витко. Это ему не удалось.
В глубине вигвама таилась Монгшонгша; рука ее безостановочно гладила опустевшую переносную колыбель. В знак траура она наполнила колыбель черными птичьими перьями. Хапеда пересел поближе к матери, но по-прежнему неотрывно глядел на лежащего у огня отца. Подобно летучим мышам, что порхали снаружи, витали вокруг мальчика черные мысли. Его детство тоже кончилось. Он простился с мечтами об охоте на бизонов и о победоносной борьбе, о родине и свободе. Вместе с лишившимся оружия отцом и обезумевшей от горя матерью сидел он в полумраке вигвама.
Еще до первых лучей рассвета вышел он из шатра, за пределы лагеря и молча, в совершенном одиночестве, устремил взгляд вдаль, на горную гряду Черных холмов, где, кажется, пошел снег. За этими горами простирались прерии, а в этих прериях еще жили такие смелые воины, как дакота, победившие Длинных Ножей, непокоренные воины. Когда же придут они освободить своих плененных братьев и сестер?
Чапа Курчавые Волосы выскользнул из своего вигвама одновременно с Хапедой, а Грозовое Облако, заметив, что ее дядя сейчас один, подошла к нему. Они остановились на окраине палаточного лагеря, между песком и утесами, под постепенно бледнеющим звездным небом. Единственная мечта Чапы, его надежда, которая постоянно поддерживала его и придавала ему силы, рассеялась как дым, и он не мог не признаться в этом девочке. Здесь, на этой скудной почве, Медвежье племя никогда бы не смогло развести столько скота, засеять столько семян и собрать столько урожая, чтобы прокормить себя. Мужчин-охотников превращали отнюдь не в скотоводов, свободные трудящиеся обречены были сделаться нищими пленниками. Чапа не мог ободрить девочку, стоящую сейчас рядом с ним, ни единым словом. Какая жизнь ждет Грозовое Облако, когда она вырастет?
Прошел день и еще одна ночь. Солнце снова поднялось над горизонтом, осветив и эту пустынную унылую местность. Многие воины молча стояли между вигвамами, ожидая, когда же наконец милаханска отправятся в путь, как обещали они уже два дня тому назад. Однако драгуны и не думали вставать. Только двое из них направили подзорные трубы на юго-восток, – не раньше, чем дакота – невооруженным глазом, – заметив, что оттуда скачут по направлению к ним какие-то всадники. По индейскому обычаю они скакали один за другим, и вскоре стало заметно, что они вооружены ружьями и винтовками.