Капитан сел за стол, закурил третью сигарету и снова откинулся на спинку кресла.
– Тобиас! Какой идиот мог недавно разболтать, что у нас в подвале сидит этот проклятый дакота?
– Идиоты всегда найдутся, капитан.
– А кто такой мистер Моррис?
– Сумасшедший художник, который вечно рисовал индейцев, капитан.
– Этот безумец вмешивается, куда его не просят. Кстати, а не написал ли он еще и портрет Харри Токей Ито?
– Все может быть, капитан, не знаю точно.
– Пришел приказ: нам велят выпустить этого краснокожего мерзавца из подвала. Приведи сюда фельдшера!
– Слушаю, капитан.
– А еще через полчаса сходи за мисс Смит.
– Слушаю, капитан.
Исполняя приказ, Тобиас привел фельдшера. С этим лекарским помощником у Роуча были связаны неприятные воспоминания, ведь прошлой весной тот, по мнению пациента, тогда еще лейтенанта Роуча, лечил его простреленную руку, не проявляя должной деликатности. Однако такой коновал сейчас вполне мог оказаться полезным.
– Хочу услышать ваше мнение о состоянии здоровья нашего узника, – объявил молодой комендант явившемуся фельдшеру. – Тобиас, подними люк, спусти вниз лестницу, а потом убирайся!
– А где ключ, капитан?
– Ключ… Вот он! – Роуч показал на стенной шкафчик. – Открой… Да… Слева, в маленькой шкатулке. Нашел?
Тобиас извлек ключик. С тех пор как друзья попытались освободить пленника, но потерпели неудачу, его неусыпно стерегли в подвале под комендатурой. Круглое подвальное окно, выходившее во двор, Роуч приказал забрать решеткой. Люк снабдили шарнирами и висячим замком. Теперь Тобиас отомкнул замок и поднял тяжелую крышку люка, спустил вниз приставную лестницу и, согласно приказу, удалился.
Роуч встал из-за стола.
Бородатый фельдшер первым начал спускаться в подвал. Роуч последовал за ним, стараясь не испачкать безупречную форму.
Когда капитан добрался до пола и глаза его привыкли к темноте, он различил пленного индейца.
Дакота стоял, держась прямо, обратив лицо к подвальному окну, из которого со двора падал один-единственный косой белесый луч света. К фельдшеру и капитану, которые спустились в подвал, он повернулся спиной.
Фельдшер Уотсон подошел к индейцу. Дакота был на голову выше обоих бледнолицых. На нем была та же одежда, в которой его взяли в плен: богато расшитая куртка, пояс, леггины и мокасины. Волосы и кожаные его одеяния были сплошь покрыты пылью и слипшейся, засохшей кровью. Руки у пленника были заведены за спину и обездвижены наручниками, бедра его, не давая пошевелиться, охватывала цепь, на ноги надеты кандалы, позволявшие делать лишь маленькие шажки. Фельдшера поразило, что человек мог выдержать так долго в столь тяжких оковах. Узник наверняка страдал от застоя кровообращения и обмена веществ и день и ночь мучился от боли, тошноты и головокружения.
– Эй, ты! – крикнул Роуч индейцу.
Молодой вождь не удостоил его вниманием. Неподвижный, словно плененный орел, он даже не пошевелился.
Уотсон знаком велел Роучу замолчать. Он сдвинул куртку узника, обнажив плечи, и осмотрел его исхудавшее лицо, костлявые кисти и совершенно изможденное тело, сопротивлявшееся тяжести оков только благодаря сильным мускулам и жилам. Фельдшер прослушал грудь и спину узника и ощутил исходивший от него горячечный жар. Сердце у индейца билось быстро и неравномерно, дышал он уже с явным усилием.
– Несомненно, у него начинается плеврит и воспаление легких, отсюда и лихорадка, – доложил фельдшер капитану. – А еще тяжелый бронхит. Возможно, у него и чахотка, но, чтобы в этом убедиться, я должен его обследовать.
– Спасибо! Хватит и того, что вы уже установили. Существует ли опасность для жизни?
– С индейца надо непременно снять кандалы и вывести из подвала, не то не пройдет и нескольких дней, как он испустит последний вздох.
– Я просил вас не давать советы, а всего лишь поставить диагноз.
Уотсон пропустил этот выговор мимо ушей.
– Индеец весь иссох. Почему ему не дают пить?
– Я прикажу отныне об этом не забывать.
– А еще тут можно бы и прибрать. Сидеть в такой грязи – уже само по себе пытка.
– Индейцам грязь по нраву. Уотсон, не забывайте, что это не достойный вождь, а беглый разведчик и низкий, коварный убийца. Он убивал не только рядовых, но и офицеров, а значит, вполне заслужил долгую, мучительную смерть.