Джонни снова налил себе бренди. Постепенно голова его опустилась на грудь, и он задремал. Однако вскоре он снова встрепенулся. По-видимому, он не забыл, о чем говорил со своими посетителями.
– Штука в том, что сейчас все они здесь: верховный вождь Кровавый Томагавк, «Дакота и компания», – сообщил он. – Они явились к Фредди Красному Лису пожаловаться: мол, индейцы в резервации голодают, мол, на пайке, что им поставляют, прожить невозможно. Они подают официальную жалобу, и теперь-то уж он так просто не отвертится, вышвырнуть их ему будет потруднее, чем в прошлый раз. Верно, придется ему часок-другой выслушивать их сетования.
– Шонка тоже с ними? – продолжал допытываться Тобиас.
– А как же. Без Шонки точно не обойдется. Уж об этом-то позаботится Красный Лис, ведь Шонка всегда принимает его сторону.
– Выходит, пока к Фредди попасть нельзя?
– Нет, пока не выйдет. А не можешь уладить дело с кем-нибудь другим? Речь-то о чем идет?
– Вот велено сообщить о приезде моего друга Харри.
Хозяин салуна внимательно оглядел дакота:
– Харри? Уж не тот ли это Харри, что напал на транспорт с оружием и взорвал форт на Найобрэре?
– Да, – с улыбкой подтвердил Тобиас.
– И это он так долго просидел в плену? Если тебе важно покончить с этим как можно скорее, то стоит угостить секретаря. Он сегодня случайно оказался на месте.
– Я ему заплачу. Лучше всего через тебя?
– Да, готов тебе услужить. Давай сюда свою писанину.
Тобиас извлек на свет божий бумагу.
– Пусть только напишет внизу, что, мол, видел это послание и что не возражает, чтобы Харри Токей Ито вернулся в свое Медвежье племя.
– Что ж, думаю, за этим дело не станет.
Хозяин салуна взял бумагу и ушел.
Вернулся он скоро.
– Сожалею, – сказал он, с соболезнующим видом пожав плечами. – Чарли куда-то отлучился. Придется еще немного подождать.
Во дворе послышались голоса. Дверь распахнулась, и в салун хлынул поток холодного воздуха. В комнату ввалились с полдюжины вооруженных до зубов мужчин в кожаных куртках и в шубах, в ярких шейных косынках. Дакота узнал среди них Луи Канадца и Питта с Изуродованным Носом.
– Здорово, Джонни! – закричали новые посетители хозяину салуна, который медленно, с достоинством поднялся с места. – А ну, давай нам выпить, да побыстрее! А что у тебя найдется поесть, а, откормленный бык? – Явившиеся оглушительно загрохотали сапогами по дощатому полу. Попав в тепло и ощутив соблазнительные запахи бренди и жареного мяса, они развеселились, затопотали в такт и захохотали. – Эй, пошевеливайся, пошевеливайся, Джонни! – Нараспев прокричали они хором. – Неси бренди, бренди, окорок медвежий!
Трактирщик не терял спокойствия и оставался невозмутим. Он достал с полки шесть стаканов, выстроил в ряд на столе и разлил по ним бренди, не расплескав ни капли. Его мясистые ручищи были куда проворнее и ловчее, чем могло показаться на первый взгляд. Гости сгрудились у стола, схватили дешевое пойло и осушили стаканы. Даже самый молодой из шестерых, пригожий юноша лет шестнадцати, не задумываясь последовал примеру своих старших товарищей.
Джонни принес четыре больших копченых медвежьих окорока. Два он нес на руках, прижав к плечам, словно маленьких детей, а еще два тащил, взяв за кость.
– Добрый вечер, джентльмены! Неужели вы хотите сказать, что я кормлю вас не лучше, чем Фредди – своих краснокожих?
Вошедшие рассмеялись еще громче. Луи подбросил в воздух свою бобровую шапку, обнажив голову, и оказалось, что волосы у него были черные, до плеч.
– Джонни-Жан, милый мой, – воскликнул он с французским акцентом, который редко приходилось слышать местным солдатам и вольным всадникам, – советуем угостить нас получше! А не то наш Питт сам забьет тебя на мясо и поджарит на сковороде. Не хотелось бы терять тебя, Жан!
Хозяин салуна тем временем нарезал окорока, раздал посетителям, и те с жадностью набросились на еду. Снова наполнили стаканы. Хозяин, как старый знакомый, по-приятельски уселся рядом с канадцем и тоже принялся поглощать мясо.
– Джонни-Жан, милый мой, – говорил стройный длинноволосый канадец, пережевывая ветчину, – сегодня мы прощаемся! Понимаешь? Ты должен угостить нас бесплатно! А хорошенькому юнцу Филиппу дать двойной паек! Я его опекаю, он мой протеже, и он еще растет!
– Прощаемся? – недовольно поморщился хозяин салуна. – Что это значит?
– Видишь ли, дорогой мой Жан, нас распустили. Неистовый Конь побежден, война завершилась, и лихие рубаки вроде нас Фредди больше не нужны. Он сказал, что лучше уж сам пропьет те доллары, что нам платил. Он отсылает нас прочь, даже не выплатив денежного довольствия, положенного нам по закону. О, милый мой Джонни-Жан, куда катится мир! Фредди думает, что краснокожие предатели обойдутся ему дешевле, и учреждает лагерную полицию из индейцев. – Луи отрезал себе еще один большой кусок ветчины. – А вот я ухожу. Отправлюсь туда, где люди еще не забыли, что такое честность и порядочность.